Не дразни меня

Интуиция шепчет, что рано.

- Он исчез в ночь, когда Женя разбился, и мне это не нравится, - проговаривает напряженным шепотом, - Боюсь, как бы они не убрали его, подчищая за собой следы.

- Что Владимир Петрович говорит?

- Говорит, что ничего не знает.

- Я думаю, что у него достаточно инструментов, чтобы найти сына.

Мама согласно кивает. По Леньке она убиваться точно не станет. Все её мысли сейчас об одном - как не допустить того, чтобы оставшееся после смерти отца имущество прибрали к рукам Литовские."

"Я абсолютно спокойна.

Велев переодеться и умыть лицо, мама уходит.

Лежу ещё несколько минут и заставляю себя подняться. Голова кружится от усталости и голода - я не помню, когда ела в последний раз.

Снимаю чёрные платье и колготки, принимаю душ и надеваю простой домашний костюм. Затем, отыскав в сумке свой телефон, ставлю его на зарядку. Я не пользовалась им с тех пор, как четыре дня назад приехала сюда.

Пальцы дрожат, когда его активирую. Он загружается и начинает оповещать о входящих сообщениях и пропущенных звонках.

От знакомых и приятелей дежурные фразы соболезнования и слова поддержки. От Литовского ничего.

Только небольшое сообщение от Лены:

«Я очень соболезную, Яся. Держись и помни о хорошем»

Ее послание прошибает своей искренностью. Зажав телефон в ладони до побелевших пальцев, сгибаюсь пополам от пронзившей грудную клетку боли.

Глава 49

Ярослава

Стайка воробьев, встревоженная нашим приближением срывается с голых веток березы и проносится над головами серым облаком.

- Надень очки, Яра. Нас снимают, - говорит мама, чуть склонив ко мне голову.

- Не хочу.

Я почти месяц света не видела. С папиных похорон прошло три недели. Неожиданно наступила весна, и пришло тепло.

Сжав мой локоть так, что на нем наверняка появятся отметины, она сохраняет совершенно невозмутимое выражение лица. Кожа бледная, на лице чёрные очки, на голове чёрная шляпка.

В составе пяти человек, среди которых два охранника, мы идем к могилам папы и Марата.

Остановившись у свежего холмика, она оборачивается к Владимиру Петровичу, забирает у него охапку бордовых роз и ставит их в керамическую вазу.

- Здравствуй, Женя.

Я здороваюсь с отцом мысленно. Смотрю на его портрет, поражаясь, насколько сильно поменялось мое восприятие. Теперь я вижу в его взгляде не презрение, а усталость и тоску.