Назови меня женой

 — С Нелечкой и Денисом.

— Яна, зачем ты сбегаешь? — удивленно таращится на меня Евдокия. — Тебя же никто не гонит. Если мы влезли не в свое дело, прости…

— Все нормально, — улыбаюсь я, беру Дуську за руку. Кладу голову на плечо. И мысленно добавляю.

«Ну как ты не понимаешь, Дусенция! Мне тут оставаться опасно. Когда рядом Никита, я сижу как на пороховой бочке. Боюсь себя выдать. Боюсь гнева мужа и дурацких выходок твоего брата. Он уедет, а мне расхлебывать».

Чувствую, как накатывает дикая усталость. Забрать бы детей и укатить куда подальше.

Чтоб никаких мужиков и объяснений в любви. Забодали. Один лупит и уверяет, что любит. А второй — положил на меня с прибором и почти через пять лет понял. Любит, оказывается! Тоже любит! Вот куда бы только от их чувств деваться? Никого не хочу и никому не верю.

Подстава, конечно, замечательная! Архип узнает, что Никита был рядом, и точно запретит мне общаться с Макаровыми. Не только с Евдокией, но и с Алиной и Тонечкой… А они — мои единственные подруги…

— Одну мы тебя не отпустим, — останавливает меня Илья.

Поднимается из кресла и внимательно смотрит на сына и племянницу. — Ну что, народ, прогуляемся до больницы?

— Мы не хотим, — ноют маленькие Макаровы.

— Давайте лучше чай пить, — предлагает Дуська. — Мы с Тоней вчера пирог пекли.

— С вишней, между прочим, — от двери поясняет Никита. И так страдальчески смотрит на меня, что я не выдерживаю.

— Пирог, так пирог, — вздыхаю, покоряясь. Не хочу ссориться с Макаровыми. Кто еще у меня останется, если их потеряю? Заполошная Марго в Греции? Так у нее Архипушка давно на пьедестале.

С того самого первого дня, как он привез меня из Прасониси в Линдос.

— А знаешь, — говорю еле слышно Никите, поравнявшись с ним в коридоре. — Если б тогда в Прасониси, ты бы поехал со мной, то мы бы с Архипом просто не познакомились. Он бы в тот же день улетел в Италию.

— Дураком был, — понуро вздыхает он.

— Это судьба, Никита, — отрезаю я, заходя на кухню. — И давай не будем ее искушать.

— Не рассказывай мне сказки, — упрямо бросает он.

Тяжело плюхается на диван. Обводит строгим взглядом Илью и Дуську и заявляет сердито. — Я тебе при брате и сестре клянусь, я не отступлюсь, Яна. Если увижу, что ты счастлива, буду жить неподалеку и смотреть на тебя. А если этот козел…

— Никитос, — обрывает его Илья, когда на кухню вбегают дети. — Кто будет молоко? А кто компот? — спрашивает громко у малышни. Наши четырехлетки шумно толкутся. Занимают свои места и галдят хором.