Наставник

Влад тоже мрачнеет. Напоследок неловко сжимает мою руку. Мол, все хорошо, я с тобой. Есть что-то невообразимо прекрасное в том, что мы общаемся с ним без слов. Будто всегда умели. Улыбаясь, гляжу ему вслед.

– Возьми куртку. Я тебя домой отвезу.

– Разве вы не должны быть здесь?

– Ты видела, сколько времени?

Нет. Вообще-то нет. Я совсем потерялась. А ведь уже третий час ночи! Охаю. Нелегко же мне завтра придется, учитывая, что скоро вставать, а я еще не ложилась. Иду за курткой, стараясь держаться прямо, но, конечно, меня еще немного штормит.

Чувствую себя живой мишенью под недовольным взглядом Комиссарова. Да что ж такое-то?!

К счастью, моего возвращения Савва ждет на улице. Я забираюсь на высокий порог его Кадиллака, живот противно тянет, я морщусь. Сидеть тоже не то чтобы комфортно, ерзаю, никак не в силах найти приемлемого положения.

– Что-то не так?

Замираю. Мне снова смешно. Интересно, как бы он отреагировал, если бы я ему рассказала, что меня беспокоит на самом деле?

– Нет. Все хорошо.

– Я спросил что-то смешное?

– Нет!

Моя идиотская улыбка абсолютно не к месту, но я просто не знаю, как ее в себя затолкать.

Но чем шире я улыбаюсь, тем сильнее мрачнеет мой наставник. А я в таком сейчас настроении, что не могу этого так оставить. Поэтому самым хулиганским образом дергаю его за ухо. И, кажется, этим ввожу Комиссарова в ступор. Бу-бу-бу! Он как будто никогда не был ребенком. Сидит весь такой из себя серьезный. И бесит.

– Что ты делаешь? – сощуривается он. В тусклом свете луны его серые глаза отливают сталью.

– Хочу, чтобы вы улыбнулись, ведь жизнь прекрасна!

Взгляд – как клинок. Проходится туда-сюда по моему лицу. Сковывая мое веселье, как до сих пор, несмотря на апрель, лед сковывает по ночам лужи. Моя улыбка намертво застывает на лице. Кажется, если я пошевелю хоть одной мышцей – оно лопнет и пойдет трещинами, как все тот же апрельский лед.

– Посмотрим, что ты скажешь утром.

Вот и весь ответ. Чувствуя себя жуть как неловко, отворачиваюсь к окну. К счастью, мы уже почти приехали.

Вся усталость мира давит мне на плечи. Как старуха, я опускаю ноги на землю и плетусь к своему гаражу. Если так пойдет и дальше – Савва может запросто попросить меня съехать. Ясно же, что он уже тысячу раз пожалел, что ему пришлось иметь дело с девкой. И от меня он не отказался лишь потому, что привык всех спасать. Так сказала Макаровна, да, и по этому поводу у меня нет ни одной причины ей не верить. Если это правда, он – абсолютный псих.