Наследники Скорби (СИ)

Страшно глядеть на умирающих и знать, что скоро сам будешь так же лежать, мечась на лавке, раздирая руками гниющую плоть.

А Нежа? Красавица. Жить бы да жить еще. Ясноокая, отрада для сердца. К жениху ехала… Ладная девка — кровь с молоком. Все гоняла черпаком от котла особо ретивых молодцев, тянувшихся раньше времени к каше. А на последнем постое подобрала облезлую больную кошку. Все ходила с ней к обережнику, мол, полечи. Он лечил. Жалко было и животину, и девку, которая по хвостатой убивалась, словно по человеку. Однако кошка сгибла.

Ивор сел за стол и тукнулся лбом в скрещенные руки. Кто-то положил перед обережником скудную трапезу — половинку луковицы и ломоть зачерствевшего хлеба.

Люди… люди… в беде и скорби всяк по-разному себя ведет. Кому мужества хватает с запасом, а кого страх гнет и ломает. Пару дней назад убежали в полночи Горазд и Милко.

Скорее бы прислали Осененного кого на подмогу.

Теперь вот еще двое заболели и скоро новых добавится. Здоровых-то, почитай и не осталось. Слегла вся весь, окромя семерых мужчин. Да и то у троих вид уже был плох, небось, к вечеру в жару полыхать будут.

Обережник не стал есть. Рядом на лавках метались в полубреду Радислав и Молчан.

Черный мор.

Пошарив в суме, Ивор вытащил кувшинец с отваром, сбивающим жар. По очереди, поддерживая мужиков за головы, подносил к потрескавшимся губам глиняный сосуд, да пускал с рук тоненькие ручейки Дара. Знал что без толку, что не поможет им, но надеялся хотя бы облегчить страдания.

— Что делать-то будем? — спросил Дабор.

И по голосу было понятно, что ответа он не ждал.

***

— Девятильника, почитай, совсем не осталось, чистотела тоже… мать-и-мачеха еще три дня назад закончилась, — знахарка Чубара едва шептала. — Липовый цвет, малина, спорыш, серпик — еще есть, но тоже — слезы…

Сама бабка уже отходила. По всему было видно — едва ли протянет до утра.

Насельник Цитадели, привалившись к чуть теплой печке, устало прикрыл глаза. Вчера отчитывал пятерых.