Нам с тобой нельзя

—Я хочу свободы! Ты мне вообще никто!

Я, черт возьми, счастлив, что мы чужие люди.

—Перетопчишься, — блокирую ноги своими. Нежный запах ванили сводит с ума. Ну что за наказание?

Я никогда не дам тебе свободы.

—Я все равно сбегу!

Отрывисто разворачиваю ее к себе и, цепляясь за подбородок, шиплю в полу распахнутые губы:

—Только попробуй, мать твою!

—Ненавижу тебя, ненавижу, — кричит и бьет маленькими кулачками по груди.

—Тем более, мне терять нечего, — сдавливаю фигурку, втискивая в пространство между двумя колоннами.

Бойся меня, правильно.

2

НИКИТА

Парилка в помещении подпольного казино кажется логичной, а баба рядом со мной уже нет. Раздражает. Но зато все как на подбор. Блондинка и голубые глаза.

Сука, опять одно и то же, методичные попытки стереть из памяти образ той, которая и не должна была там поселиться. Надо переходить на брюнеток, не вставляет. Суррогат.

—Котик хочет мур? — противный голос режет ухо. Она не похожа на нее, Макар, не похожа.

Тонкая наманикюренная рука касается плеча и ведет к шее. Как по маслу. Отшатываюсь так резко, как будто не рука, а змея ползет. Не раздумывая, скидываю. Отвращение моментально вызывает тошнотворный привкус во рту. Иметь сзади — одно, позволять трогать — другое.

—Пошла отсюда быстро, чтобы час не видел, — кидаю стопку баксов на стол. Накаченная во всех местах девица тучно поднимается с диванчика и под сальные взгляды мужиков шагает к покерному столу, демонстрируя свою едва ли скрытую пробоину между ног каждому в зале.

—Слушай, поделишься? Сочная, — гнусаво проговаривает компаньон напротив.

Пьяный взгляд блуждающе следит за моей давалкой. Коллективной давалкой. Удачно устроившейся на мне временно.

—Как звать?

Не помню имя. Ася, Слава, Катя? Все стирается в одно беспросветное полотно бесконечной вереницы баб. Трахаешь — забываешься.

Оттягиваю рубашку и противно морщусь.

Все никак не могу стереть с себя ощущения, что покрылся жиром от ее прикосновений.

—А мне почем знать? — прикладываюсь к стакану с вискарем. Самый лучший друг. Не предаст никогда.

—Тоже верно, еще тратить свою память на бесполезняк. Так что? Дашь попользовать?

Она уже уходит в утиль. Увы и ах, даже механическая долбежка не может вытравить из мозгов ядовитые мысли о той, которую мне нельзя.