Наотмашь

Девушка несколько раз моргнула и быстро-быстро произнесла:

– Я вас услышала. Пустите.

– «Тебя». Хорош мне «выкать».

– Хорошо, – она согласилась бы на что угодно, лишь бы её отпустили. – Тебя.

Несмотря на заверения, рук он не разжал.

Только ещё сильнее прищурился.

– Хреново начали, Майя.

– Не понимаю.

– Неужели? Ты же в курсе, что нам с тобой предстоит жить «долго и счастливо»? И что это не прихоть? Что это не на день, не на месяц, девочка? Что через пару дней ты войдешь в мою семью, возьмешь мою фамилию – и всё, назад дороги не будет.

Ты пришла ко мне в дом, чтобы поговорить. Несколько дней назад. Я отверг твои бредовые предложения. И что наблюдаю сейчас? Ты решила встать в «позу»? Решила применить юношеский максимализм? Вместо того, чтобы включить голову и взять на себя ответственность за содеянное? Ты, черт побери, скоро станешь матерью! Ноги научилась раздвигать, а…

Майя не собиралась слушать оскорбления. У неё тоже сработал инстинкт.

Она никому никогда не позволяла разговаривать с собой таким пренебрежительным тоном.

Сразу ставила на место. Даже Рената.

А тут…"

"Она задохнулась от возмущения. Она раздвинула ноги! Она! Да он!.. Майя сама не поняла, как занесла свободную руку, чтобы осадить ублюдка и влепить ему оплеуху. Она не думала о последствиях.

Как и о том, кто стоит перед ней.

Руку, занесенную для удара, перехватили сразу же.

– Ах ты су… – если Майя думала, что она слышала, как рычит Вадим, она ошибалась. Его голос понизился, в нем отчетливо появились угрожающие нотки.

Дальше – хуже.

Майя даже не успела испугаться, понять, что она едва ли не натворила. И надо ли понимать, раскаиваться.

Ничего не успела.

Потому что мужские губы, жесткие, властные, накрыли её приоткрывшийся от изумления и возмущения губы. Вадим не просто целовал её. Он делал с ней нечто другое. Майя даже пискнуть не успела, как чужой язык ворвался в её рот, заявляя права.

Всё происходило быстро, стремительно. Вадим действовал, не колеблясь. Целовал, жестко сминая её губы, показывая, кто в доме хозяин.

В отношениях – тоже. При этом он продолжал одной рукой удерживать её кисть, вторую распластал на пояснице, надавливая пальцами, вынуждая Майю прогнуться.

Та не могла не подчиниться. Она не отвечала, принимая его грубую ласку. В висках стучало от напряжения, ноги ослабли, Майя сжала руки в кулаки, не зная, куда их деть. Отчаянно хотелось вцепиться в литые плечи, удержаться, найти баланс, равновесие, поддержку.

Но… нет.

Губы горели, щеки пылали.