Нам можно

Две недели достаточно, чтобы сделать примерный набросок – нужно знать, отчего плясать будем.

К концу недели я поняла, что легко не будет в принципе: мои уважаемые коллеги присылали черновики статей в неудобоваримом виде. Это саботаж в чистом виде!

– В Монтерее ты либо лобстера на лицо накладываешь, либо бомж… – вслух зачитала отрывок о социальной составляющей города и схватилась за голову. Я ведь специально дала эту тему Карлу – такая возможность правдиво рассказать о жизни в так называемой «колонии миллионеров» этническому латиноамериканцу.

Я скептически посмотрела на миленький букетик пахучих ландышей, перевязанных бархатной синей лентой. Они пахли сладостью и нежностью. Конечно, мне было приятно, но слишком это подозрительно. Всю неделю Картер оказывал мне знаки внимания, ненавязчивые и галантные. Дверь откроет, кофе закажет, комплименты, теперь вот цветы – прямо образец рыцарской куртуазности. Я верю, что люди меняются, но не так быстро и кардинально. Он же насмехался надо мной еще несколько дней назад – что же изменилось? Ощущение, что меня очаровывают.

Я бросила взгляд на часы – шесть вечера. На карточке было написано, что бюджет и надбавки сотрудникам он готов обсуждать исключительно в это время. Пора.

– Натали, мистер Трэвер у себя? Мне назначено.

– Мисс Кларк, – она поднялась, как всегда строгая и элегантная, – прошу, – и дверь передо мной распахнула.

Вот эта выучка! Любой военный позавидует. Мне, кстати, нравилась эта женщина.

– Я пришла обсудить бюджет, – с порога начала, но не закончила.

– Пошли, – бросил Картер и, отбросив айпад, легко вскочил с низкого дивана приятного мятно-бирюзового оттенка. Готова поспорить, что еще вчера его не было! Обновление интерьера под вкусы его величества биг-босса шли полным ходом.

– Куда мы? – спросила, едва подстроившись под широкие шаги. Здоровый же вымахал, недаром за нашу баскетбольную команду играл! Картер только загадочно улыбнулся.

Через пару минут мы остановились перед дверью, обычной, офисной. Он нажал на ручку и поманил меня внутрь. Я вошла и обомлела. Это был кабинет, но не просто, а личный. Директора какого-нибудь, не меньше.