На краю неба

Вернее, не утро, — прошептала Катя, натягивая одеяло на голое тело. Вечер уже, наверное. Они в кровать завалились, когда уже светало.

— Разве такое утро бывает добрым? — проговорил Крапивин в подушку.

— Бывает. После бурной ночи.

— Вижу, что после бурной, — посмотрел на свою разрисованную руку. Помнил, как происходило все это безобразие. После секса. Он лежал на животе, расслабленный и ленивый, а Катя все же решила воплотить идею о татуировке в жизнь хотя бы с помощью маркера. — А почему мы здесь?

— Ты сказал, что у меня кровать дубовая… что надо ехать спать сюда… и вообще, ночевать у бабы — не комильфо.

— Как много я вчера сказал. — Второй вариант казался больше похожим на правду. Судя по тому, что сегодня не мог оторвать голову от подушки, дело было все же в шампанском. — На чем приехали?

— Не знаю.

— Как это?

— Куда ты меня затолкал, на том и приехали. У меня мозг был как желе. Черт, он и сейчас как желе. — Наверное, на такси и приехали.

— Нет, это исключено.

— Да, ты очень благородно выглядел в пиджаке на голое тело. Но не переживай, все пуговички на пальто были застегнуты. Кажется. По-моему…

Крапивин еще раз посмотрел на свою руку.

— Я весь такой?

— Весь. И спина, и шея.

— Ужас. Это ж надо так расписать меня под хохлому.

— Нет, что ты, какая хохлома? Гжель, Митенька. Все в лучших русских традициях. Синим маркером по белому телу.

Крапивин хрипло засмеялся и, тяжело вздыхая, перевернулся на спину.

— Прелестно. Надеюсь, маркер не водостойкий?

— Не знаю, какой под руку попался, тем и рисовала.

— Умница. Сейчас будешь меня облизывать.

— Я тебя вчера облизывала. Всего! — Потянулась к нему и лизнула небритую щеку. — Только попробуй скажи, что не помнишь.

— Не помню.

— Вот подонок.

Он ухмыльнулся:

— Нет, помню. Но фрагментарно. Требуется повторить, дабы восстановить всю полноту картины.

— Обойдешься.

— Ты меня использовала вчера. Воспользовалась моим совершенно нетрезвым состоянием. — Повернулся на бок и придвинул Катю к себе, плотно притискиваясь сзади к ее обнаженному телу.

— Сам виноват. Ты очень настаивал, чтобы тебя как следует использовали.

— Я не мог.

— Еще как мог.