На краю неба

Она снова лежит в операционной, смотрит в белый потолок, щурясь от яркого света. Снова голая. Вокруг нее люди, и живот ей мажут чем-то холодным. Только он большой, и ребенок в нем шевелился. Хочется кричать. Она пытается кричать, чтобы с ней ничего не делали, только у нее не получается.

Проснулась от собственного крика. После этого сил держаться и контролировать себя не осталось, давно подступающая истерика затопила с головой. Раньше думала, что сильная, теперь поняла, что силы в ней совсем нет.

— Я не знаю, как дальше будет, — всхлипнула она.

— Ты не знаешь. Я знаю. Все будет хорошо, даже если сейчас кажется, что все плохо. Тебе нужны заверения, что я тебя никогда не брошу?

— Что ты улыбаешься? — вздохнула Шаурина. Какой-то путанный и сложный разговор выходил у них.

— Потому что я не хочу всерьез думать, что ты не веришь мне и действительно ждешь, что я тебя оставлю.

— Конечно, нет!

— Ты не должна так думать. Таких мыслей не должно быть у тебя в голове. Вообще никогда.

— У меня в голове сейчас чего только нет. Начиная с того, что я сама во всем виновата, и кончая тем, что, как ты говоришь, хочется повеситься.

— Ты ни в чем не виновата. Даже врач с уверенностью не может сказать, в чем точная причина.

— Ну почему эта беременность не случилась как положено? — — Катя, — спокойно продолжил Дима, — я понимаю твое состояние.

— Не понимаешь! Я уже привыкла… к этой мысли… неважно, что все вот так, я успела привыкнуть… И ты не понимаешь, каково это лежать на операционном столе, зная, что сейчас из тебя это все просто вырежут… как кусок чего-то лишнего и ненужного… отрежут!

Крапивин закрыл ей рот ладонью, в неосознанном порыве заставив замолчать. Вряд ли Катерина знала, что ударила по больному.

"Как мало, оказывается, надо человеку, чтобы внутри все перевернулось и поменялось необратимо. Даже против воли. И мысль эта о ребенке уже не нужна, а все равно заражаешься и горишь, начинаешь думать и мечтать о том, о чем уже нельзя, ведь через пару часов все кончится, ничего уже не будет.