На краю неба

Вернулась Шаурина быстро, неся в руках баночку с кремом для лица. Ту, что сама оставила у него когда-то.

— Мда-а-а, Дима, — многозначительно протянула. — Я бы не только этот хлам выбросила, но и облицовку со стен содрала.

— Не сомневаюсь, — подтвердил он.

— Вкусно пахнет. Тебе нравился этот запах. — Открутила крышечку. Мазнула и растерла крем на тыльной стороне ладони. Вдохнула запах с руки и поставила баночку на столик рядом с чашкой.

— Зачем ты пришла? — Дима пересел на диван. По его губам пробежала легкая ирония.

Она подошла ближе. Картинно рисуясь, вытащила тонкую цепочку из выреза своей белой рубашки и зажала алыми губами. Уселась Крапивину на колени, пользуясь странной свободой, которую он давал. Разжала губы, позволив украшению снова занять свое место. С удовольствием почувствовала, как Дима весь напрягся, соскользнув взглядом с ее лица на грудь, которую легко просвечивала тонкая струящаяся ткань.

— Я пришла каяться. Димочка, возьми меня обратно, — засмеялась и театрально вздохнула. — Хоть на одну ночку.

Мне кажется, мы неправильно попрощались. Как-то слишком сухо. Мы же не чужие друг другу люди. Неправильно мы попрощались.

Схватил ее за плечи и встряхнул. На нее не подействовало. Она как будто не заметила, продолжая улыбаться мертвой, как приклеенной, улыбкой.

— Не ври, Димочка. Нет никакой жены. Не женился ты. Ты просто не мог этого сделать. Ты на такое не способен. Ты не способен на такую глупость даже со зла, даже чтобы проучить меня. Ты этого не сделаешь, это слишком неловкая для тебя ситуация.

Ни в спальне, ни в гардеробной нет ни одной женской шмотки, ничего такого там нет.Подняла руки, чтобы обнять его за плечи, но он остановил ее, крепко сжав запястья.

— Прекрати. Уйди. Хочешь, чтобы я сделал тебе больно?"

"— Еще больнее? — сдавленно засмеялась. — Больнее не бывает. Быть не может. — Пригнулась и поцеловала его в плечо, оставляя красный след на его белоснежной футболке. Потом чуть выше. У горловины. В шею. Хватая губами пульс. — Поговорить у нас плохо получалось, а вот секс… — жарко дохнула ему в ухо с назойливой, неумеренной страстностью.

Врубая до предела порочность. Открывая ему себя с самой неприглядной стороны. Готовясь вдохнуть полной грудью его ненависть и презрение. Чтобы отравиться ими и умереть. — Нам же надо, Димочка. Мы не можем просто так расстаться. Нам надо. Ты же хочешь. Я точно знаю. Вижу, — говорила с той пошлой певучестью и фальшью в каждом звуке, которые он ненавидел. И все равно хотел ее.