Мы мирные люди

Воняет жженой собачьей шерстью. И ради господа, поменьше парадоксов.

— Упомянутая мною деятельность — прежде всего игра талантливого ума. Вот что такое разведка. Между тем основатели этих школ забыли, что служба разведки покоится главным образом не на том, что нужно делать, а на том, чего делать не следует. Уясняете?

— Разумеется. Например, если ты заброшен в страну, где пьют водку, не пытайся там делать коктейли...

— То, что нужно делать, — всегда область блестящей импровизации, то есть, если хотите, экспромт.

— Не говоря о нас, даже и французы не были бы, пожалуй, в восторге от высказанных вами идей, когда они создавали в Париже в первом десятилетии нашего века знаменитую разведывательную академию.

— Но, дорогой полковник, я лично знал некоторых русских офицеров, окончивших эту самую пресловутую Парижскую академию. Увы, светилами разведки они не стали. Правда, их, бедняг, не баловали там специальными дисциплинами. К курсу академии генштаба было мало чего добавлено: психология народных масс во время различных ситуаций войны.

— Шпарьте дальше, развивайте вашу мысль. Вы ведь вообще любите оригинальничать.

— Хорошо. В таком случае я продолжу. Все мало-мальски способные разведчики и контрразведчики скептически относились к установкам Парижской академии. Но противопоставить что-то свое не умели. Только в 1924 году некий майор германской полицейской службы, скрыв свое имя под двумя звездочками, издал цикл пособий под общим названием «Теория восстания».

— И, как полагается немцу, напорол дребедень? — пробурчал Патридж, потягивая из фужера.

— Вот и ошиблись! У этого полицейского офицера оказалось достаточно здравого смысла. Его цикл был подлинным практическим пособием для людей нашей профессии. Майор объединил в нем опыт «Каморры», «Черной мафии», русской эсеровской школы террористов, подрывной работы анархистов, затронул, насколько я помню, карбонариев и мартинистов.

— Глотните этой жидкости, — пододвинул Патридж Весеневу бокал с коктейлем, — она кое-чего стоит.