Мы мирные люди

И так далее и так далее — длинный перечень, в котором делались пометки, что освоено и учтено.

Это была напряженная, кропотливая работа. Каждый день Весенев ставил новые и новые задачи.

Веревкин приучил себя сутулиться, вяло опускать руки вниз и часто покашливать. Он отрастил усики и венчик волос вокруг лысины. Весенев любовался на эти превращения, уточнял все новые штрихи.

— Обратите внимание, как он сморкается. Громче! Громче! Вот так. Трубный звук."

"Иногда Весенев сам начинал их перепутывать. Но кропотливая работа продолжалась.

Изо дня в день. Тут сказала свое слово и медицина, потребовалось хирургическое вмешательство, своего рода хирургическая косметика... или косметическая хирургия... Врачи, психиатры, парикмахеры, разведчики, географы, этнографы принимали участие в превращении Веревкина в Бережнова.

Особенно сблизила Веревкина и Бережнова скрипка. Веревкин испытал даже некую нежность к своему двойнику, узнав, что тот крупный профессиональный скрипичный мастер. Веревкин даже пытался обосновать какую-то свою теорию, что одинаковые духовные наклонности приводят к физическому сходству.

О скрипке двойники беседовали часами.

Во все подробности посвятил нового Бережнова Бережнов-бывший. Только об одном умолчал: показывая знак мастера на скрипке своего изделия, не сказал, что с 1927 года стал добавлять к своей фамилии маленькие «Я.» и «К.» в рамке лавровых веточек. Это в честь знаменитого скрипача-виртуоза Яна Кубелика, который во время гастролей по Советскому Союзу исполнил на концерте несколько вещей на скрипке, сделанной Бережновым.

Кубелик публично пожал руку скрипичному мастеру и заявил, что скрипка звучит прекрасно. В память этого триумфа Иннокентий Матвеевич и стал к своему знаку добавлять новые буквы. Почему же не рассказал он об этом мистеру Вэру? Да потому, что не считал его настоящим мастером. Профессиональная гордость, самолюбие артиста не позволили Иннокентию Матвеевичу сделать этот шаг. Все что угодно, только не это! Всему есть пределы! Существует кое-что такое, что не продается ни за какие деньги. Да и зачем этому шпиону такие тонкости? Нет, он не позволит фальшивому Бережнову осквернять его святое святых. Политика политикой, а искусство искусством! Все остальное было передано, кажется, с добросовестной полнотой, все, вплоть до почерка, до перечня любимых блюд, любимых напитков и застарелого ревматизма.

Вскоре Веревкин стал даже более похожим на Иннокентия Матвеевича, чем сам Иннокентий Матвеевич.

Патридж был доволен.