Мы мирные люди

— Я опасался, что он сделает попытку покончить самоубийством, — ответил Мосальский. — Но он, кажется, очень любит жизнь. Спокойно дал себя разоружить и изящной походкой, выработанной путем долгих упражнений, пошел под конвоем на вокзал.

— Значит, еще не установлено, кто он?

Мосальский улыбнулся вполне понятному общему нетерпению.

— Тут еще во многом придется разбираться. Но это уже наша обязанность. А вы, друзья мои, постарайтесь забыть пережитое, что на время отвлекло вас от прекрасной созидательной вашей работы.

— За работу мы примемся, — медленно проговорил Байкалов, — наверстаем упущенное, еще как наверстаем! Но хочется думать, что нам удастся в конце концов доказать организаторам этой «холодной войны», что занятие это — недостойное, да и не приносящее ни малейшего выигрыша тем, кто тратит на это сотни миллионов долларов. Враги явно недооценивают наших сил!

Долго еще не расходились, и лица у всех были полны раздумья, недоумения, горечи. В самом деле, они — строители, они строят, и разве они мешают всем, кто умеет и может, тоже строить и сооружать там, на своих землях, там, у себя?.

Когда вышли от Агаповых и каждый направился к себе, тепло распрощавшись, наступало студеное прозрачное утро и уже занималась заря.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ПО ЗВЕРИНОЙ ТРОПЕ

1"

"Настал час идти ему по звериной тропе — озираясь, прячась в кусты, лязгая зубами... Настал час страшного одиночества в огромной стране, населенной двумястами Миллионов советских людей. Потому что он был чужак и ненавистен всем.

Раскосов узнал об аресте Штунделя от Пикуличева, а тот от шофера, ездившего на Лазоревую за продуктами. Никуличев рассказывал шепотом и все время облизывал трясущиеся губы и вытирал потные ладони.

Раскосов выслушал молча. И быстро выпроводил Пикуличева. Надо было подумать о себе.

На тоннеле все идет своим ходом. Так же покрикивает электровоз, так же работают, строят, живут... Им что! У них все ясно впереди.

Нужно на прощанье хлопнуть дверью, да так, чтобы эхо полетело по сопкам: порадовать Патриджа — перед уходом взорвать к чертовой матери тоннель... А что уходить надо — в этом Раскосов не сомневался. Не то чтобы он опасался, что Штундель его выдаст... просто чувствовалось по всему, что пора.

Как мог рухнуть Штундель? Вот это было непостижимо! Штундель был для Раскосова образцом. Именно таким представлял он настоящего разведчика.