Мы мирные люди

Только не залезьте в какой-нибудь заброшенный магнитный ход.

...Солнца еще не было видно. Но пламенеющий свет снопами вырывался из-за синих охваченных дремотой сопок. День возникал, и весь мир охватывало безудержное ликование.

Зимин шел быстро, ловко обходя ямы и коряги, перепрыгивая через валежник, взбираясь по кручам, переходя ручьи по свалившимся поперек замшелым стволам, образовавшим естественные мосты.

Тайга молчала. Изредка доносились какие-то странные хрусты, шелесты, посвистывание да громыхали ручьи.

Зимин щурился на зеленые отсветы и недоверчиво поглядывал на ветви, затянутые ярко-зеленой плесенью и паутиной. Чащоба. Бурелом.

Спал, забравшись на дерево, поеживаясь на рассвете от выпавшей росы.

Все лишнее выбросил. Шел и насвистывал. Он любил свистеть. Пожалуй, его даже устраивало одиночество, а вокруг — первобытный, обильный, необитаемый мир. В конце концов без людей вовсе не скучно. И если бы вымер мир при внезапной спазме земного шара, но остались бы леса, поля, вымершие города, склады, универсальные магазины, да где-нибудь уцелели бы от катастрофы две-три человеческие самки, — больше ему ничего бы и не надо, вот так перепрыгивал бы с камня на камень, посвистывал и хищно озирал бы зеленую тишину.

Один раз встретил медведя. Не очень крупного и, по-видимому, с очень уживчивым характером. Он неожиданно показался из-за поворота. Встал на задние лапы и больше с удивлением, чем с неудовольствием разглядывал невиданное двуногое.

— Го-го! — закричал Зимин, нащупывая наган.

Лесной хозяин постоял в нерешительности, потом повернулся и неторопливо ушел.

В другом месте набрел на ягоды: ступить некуда, столько их выросло!

Было беспричинно весело. Зимин даже пробовал петь. Он придерживался тропы, проложенной проходчиками и связистами. Их просеки и отметины встречались там и тут. Но уже тянулись зеленые побеги, переходила в наступление ползучая трава, чтобы затянуть все одной неразрывной сетью.