Мы мирные люди

Разве это плохо прозвучит? Если же будет принят другой вариант, Зимин опять-таки использует имя Агапова. Он будет говорить о гибкости, о демократичности... «Даже сам Агапов может уступить, если убедится в правоте своих оппонентов!» «Истина нам всего дороже!» «Мы, советские люди...» и так далее и так далее....

Зимин умел говорить с пафосом. И никогда не боялся переборщить в своих славословиях и выспренных фразах. Пусть-ка попробуют возразить! Иногда он замечал чуть-чуть насмешливые улыбки слушателей. Это его не останавливало.

Очень осторожно, под видом чистейшего простодушия, Зимин-Раскосов опошлял, окарикатуривал самые, казалось бы, возвышенные чувства. Временами нельзя было понять, не пародирует ли он худшие образцы стандартных речей и трафаретных высказываний? Но голос у топографа был звонок, глаза его блестели.

«Ну что ж, — успокаивали себя слушатели, отбрасывая бессознательное ощущение какой-то фальши в речах Раскосова, — по сути-то парень верно говорит, если бы только говорил чуточку проще...».

Так Раскосов-Зимин вырабатывал, как он мысленно называл, «средний облик, среднее лицо» заурядного, но добросовестного работника. Когда будет подходящий момент, Раскосов-Зимин надеется, что сумеет говорить увлекательно, горячо, проявить себя «ценным, полезным, нужным» и сделать головокружительную карьеру.

Приводя доказательства в пользу своего варианта, Зимин машинально взял с тарелки, поставленной перед Ириной, кусок жареного мяса и стал его уничтожать, заедая галетой.

Ирина с блестящими глазами слушала горячие споры, смелые предположения этих людей, пришедших в тайгу хозяевами, отчетливо знающих, что они могут и что хотят.

Зимин говорил о том, что сооружение тоннеля в глухой тайге, вдали от каких бы то ни было дорог, тоннеля длиной в четыре-пять километров, да еще в условиях вечной мерзлоты, — это потребует огромных средств, огромного количества строительных материалов, транспорта, рабочих рук."

"— Откуда вы будете брать цемент?! — кричал Зимин.