Муки и радости

Как необычно и странно выглядел темный город с масляными фонарями на дворцах, какими громадными казались каменные здания, задремавшие под звездами ночного неба!

Однажды в комнату Микеланджело явился Полициано и, не обращая внимания на Бертольдо, осведомился у больного:

— Могу я присесть? Микеланджело, я только что закончил перевод Овидиевых метаморфоз на итальянский. Когда я переводил рассказ Нестора о тучеродных кентаврах, мне пришло на ум, какое чудесное изваяние ты мог бы сделать, показав битву кентавров с лапифами.

Микеланджело сидел в кровати и разглядывал Полициано, мысленно сравнивая свое уродливое лицо с его лицом. Ученый покачивался в кресле, склонив голову и поблескивая крохотными, как бусины, глазками; маслянисто-черные космы волос Полициано производили впечатление таких же влажных, как и его темно-красные, омерзительно чувственные губы. Но как ни безобразен был Полициано, теперь, когда он говорил об Овидии и Овидиевых переложениях древнегреческих мифов, его лицо будто озарял какой-то внутренний жар.

— Сцена открывается такими строками:

С Гипподамией свой брак справлял Пирифой Иксионов.Вот тучеродных зверей — как столы порасставлены были —Он приглашает возлечь в затененной дубравой пещере.Были знатнейшие там гемонийцы; мы тоже там были…И своим мягким, гибким голосом Полициано стал читать описание буйного празднества:"

"Пестрой толпою полна, пированья шумела палата,Вот Гименея поют, огни задымились у входа,И молодая идет, в окружении женщин замужних,Дивно прекрасна лицом. С такою супругой — счастливцемМы Пирифоя зовем, но о предвестье едва не ошиблись,Ибо твоя, о кентавр, из свирепых свирепейший, Эврит,Грудь испитым вином зажжена и увиденной девой, —В нем опьяненье царит, сладострастьем удвоено плотским!Вдруг замешался весь пир, столы опрокинуты.

Микеланджело перевел свой взгляд на поставец, где виднелась модель изваяния Бертольдо — «Битва римлян с варварами».