Мокрое дело водяного

Последнее, что она для меня сделала – съездила к деду, провела с ним беседу, и старик неожиданно сказал мне:"

"– Хорошо. Если это принесет тебе счастье, учись на цирюльника. Но доработай в лаборатории до подачи документов в ПТУ. У тебя тогда сохранится стаж, он пригодится, когда вопрос о пенсии встанет.

Серафима засмеялась.

– Пенсия! Она вчерашней школьнице казалась такой далекой. Я не стала спорить, дедушка пошел мне навстречу, и я решила поступить так же. Но если честно, то не хотела терять ежедневного общения с Ирой, которая мне как мама стала.

Серафима сгорбилась.

– Погода была неожиданно очень теплой для Москвы. Я покрасила волосы в ярко-рыжий цвет. В районе часа дня в лабораторию позвонили по городскому телефону, Ира взяла трубку и…

Коркина передернулась.

– Глядя на нее, я поняла, что выражение «изменилась в лице» не красивый оборот, который любили писатели девятнадцатого века.

– Да. Хорошо. Поняла. В чебуречной.

Потом она взяла с вешалки свой плащ.

Я спросила:

– Мы пойдем обедать?

– Мне надо кое с кем встретиться, – слишком спокойно пояснила Ирина Леонидовна, – заодно и поем. А ты иди в буфет.

– Можно с вами пойти? – предложила я.

Она меня обняла.

– Все хорошо. Просто мне предстоит не самая приятная встреча.

Но я всегда отличалась любопытством. Слова «в чебуречной», сказанные в трубку, «заодно и поем», адресованные мне, подсказали адрес, куда пойдет Макнина. Неподалеку от НИИ на соседней улице работала закусочная, там продавали очень вкусные чебуреки. Есть их полагалось, стоя за высоким столиком. Но тех, кто не жалел денег, заведующий пускал в кабинет, где можно было провести время с комфортом и не попадаясь никому на глаза.

Я поспешила к трактиру, сначала осторожно заглянула внутрь, не увидела там Ирины и зашла во двор, куда выходило окно приватного кабинета.

Серафима взяла чайную ложку и принялась вертеть ее в руке.

– Я поняла, что Ира разговаривает с женой Петра.