Морозов. Книга 4

Я присмотрелся к двигающимся фигуркам перед барной стойкой и волосы на затылке слегка зашевелились.

— Это то, что мне кажется? — треснутым голосом спросил я.

— Кажется, — выдавила Вагош и с ее губ сорвалось витиеватое ругательство, состоящее из смеси русского мата и каких-то незнакомых слов.

— Что это за место?

Мой вопрос повис в воздухе. Вагош мне не ответила. Она увеличила изображение, чтобы мы смогли рассмотреть тело девушки, лежащее на барной стойке. Поначалу я подумал, что девица одета в красное платье и развалилась на столешнице, совращая кого-то из посетителей.

Но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что перед барменом лежит мертвячка. Девушка была обнажена и испачкана кровью. Ее голова была повернута в сторону зала, по которому прогуливались гости. Они с любопытством посматривали на несчастную. Пока кто-то не приблизился.

— Это он, — словно сквозь вату до меня донесся голос Вагош.

— Эрон, — сухо подтвердил я.

Британец подошел к стойке и забрался на высокий стул. Бармен положил на живот девушки круглую подставку, на которую поместил запотевший стакан.

— Звук есть? — резко уточнил я.

— Сейчас выделю эту камеру, — быстро среагировала Вагош.

Через пару секунд послышался голос британца, который зачем-то говорил на русском.

— Подай-ка мне, любезный, ржаные сухарики с хреном.

Я подумал, что бармен сейчас заявит, что подобного в меню нет, но тот сказал женским голосом:

— Также есть с горчицей и тмином.

— Хрен мне дай, — ощерился мужик и загоготал собственной кривой шутке.

— Хрен вам с сухариками, — бармен протянул клиенту тарелочку с закуской.

— А ты хороша.

Было непонятно, к кому обратился мужчина. Я надеялся, что он говорит с обслуживающим аппаратом. Но тут Эрон почти ласково погладил труп, отбросив волосы от ее лица и поворачивая безвольную голову к себе.

К Эрону подошла невысокая женщина в платье из золотых цепочек.

— Она из тех, кто продает себя, — подтвердила мои подозрения Вагош.

— Миры разные, а нравы… — тут я сглотнул горькую слюну и поправил сам себя, — но на трупах у нас не пируют.

— Как знать, — философски заметила моя подруга.