Мой опасный император

Именно поэтому я направился к сотруднику дипмиссии. Лично отблагодарить…

Глава 34. Личная благодарность

Всё-таки император слишком быстрый. Так ловко он умудрился усыпить мою бдительность. Привычно уже…

Потому что я совершенно не отслеживаю тот момент, когда его руки оказываются на моём теле и начинают стремительно меня раздевать. Срывают одежду и тут же откидывают ее в сторону. Никакой плавности и неторопливости.

О дааа! Мне нравится его жадное нетерпение.

От его резких, собственнических движений мой хвост не выдерживает — срывается с контроля и восторженно выщёлкивает что-то шипами.

Хвост императора тут же отвечает, шелестит что-то гневно-азартное и надёжно пеленает моего не сопротивляющегося красавца, стискивая почти до боли. Желанной сладкой боли…

Еще два удара сердца, и я вся голая перед ним. Снова. Полностью. Едва сдерживаясь, стою неподвижно, рассматриваю его, подрагивая от хлёстких, обжигающих волн запредельного возбуждения.

Роргард одним яростным рыком сдергивает с себя космийку, швыряя её на пол к куче моей одежды, обнажается весь.

Все вообще в это раз просто стремительно происходит. На одних инстинктах, не думая, ни о чем…

На этот раз он не медлит, рассматривая. Даже треск одежды слышу, оттого, как он яростно сдирает всё с себя.

У меня вырывается то ли стон, то ли всхлип, когда наконец-то его могучие руки долгожданной собственнической хваткой сдавливают меня.

Император стискивает меня ручищами. Сплющивает мой хвост своим хвостом ещё сильнее.

Неотвратимо-быстрыми широкими шагами несёт меня в… ванную.

— Не хочу мокнуть, — зачем-то сообщаю я ему, слегка поморщившись.

— Придётся, — мрачно отвечает он, прожигая темным взглядом. — Пахнешь другими самцами.

— Орсы не чувствуют запахов, — хмыкаю я, пока он определяет меня в душевую, срывая с полки тюбик с очищающей пеной.

— Не чувствуют, — хмурится император. — Я чувствую.

Он сдавливает в кулаке тюбик, выпускает на свою широкую ладонь здоровенную охапку пены, возвращает тюбик на полку и начинает резкими размашистыми движениями намыливать меня. Всю.

— На тебе будет только один запах, — жёстко припечатывает он, — только мой.

Едва сдерживаю довольное урчание: моя самка всецело приветствует такое заявление своего самца. Её саму раздражают посторонние запахи.