Мой ледяной принц

Димка вообще после проигрыша Маркуше стал другим человеком, перестал дружить с Кудрявцевым и его прихвостнями, и чуть что — вставал на мою сторону. Долгие годы. Но каких-либо активных действий до моего признания в стихах, прочитанного в дневнике — не принимал.

После концерта я еще пыталась сблизиться с Маркушей. Собрала для него сердечко из маленьких кристалликов. Протянула ему и сказала, что отдаю ему свое сердце, и чтобы он делал с ним все, что угодно, потому что…

Я его люблю.

С этого дня и навсегда.

А он… разбил.

Разбил мне сердце.

А Димка помогал собирать.

Со временем эта детская история могла бы забыться.

Только я злопамятная.

Я тогда хотела отомстить Маркуше за унижение, и приклеила к его стулу жвачку. На которую он благополучно присел.

В ответ он облил мои тетради клеем.

Я заменила листик его рисунка на конкурс по акварели черной бумагой. И подписала: Черный Квадрат Маркуши.

Работы вывесили в холле школы.

Тогда он подсунул Марианне Ивановне, нашей самой строгой учительнице, вместо моего сочинения по русскому языку, листок с надписью: «Я, Синичкина Лиза, мечтаю стать президентом».

Уж как он это сделал было непонятно, вроде бы я лично отдала ей листок. Возможно, он владел какой-то зловредной магией. А Марианна Ивановна была в ужасном настроении и прочитала вслух для всего класса.

— Мечтать не вредно, Синицына, — произнесла она деловито.

Все смеялись. Я краснела.

— Ты же обещал не рассказывать! — воскликнула я в актовом зале, где собралась почти вся школа на какой-то важное мероприятие.

— Я тебя обманул, маленькая Лиззи, — усмехнулся Маркуша. — Ты такая доверчивая.

Я шумно задышала и с криком «Аррр» кинулась драться…

Толпа зевак окружила нас.

— Отвали, — кричал он, упав на пол. А я сверху свалилась.

— Ты меня разозлил, Маркуша! Я тебе этого никогда не прощу! — стала бить его коленкой.

— Да что ты делаешь, сумасшедшая!

— Ты плохой! Плохой! — я укусила его за ухо. Почувствовала вкус крови во рту. — Ненавижу!

Он тоже попытался меня укусить, но я плюнула в него.

Мы измазались слюнями друг друга.

— Фуу!

— Сам Фу!

Я оторвала ему пуговицу на рубашке, он оторвал мне идеально выглаженный воротничок на форме.

— Детский сад! — кричали учителя. — Что вы творите?!

Нас разняли еле-еле. Мы оба были не в лучшем виде.

Мои косы торчали в разные стороны. Его ухо было окровавлено, рубашка перекошена, как и лицо.

Мой идеально отглаженный воротничок валялся на полу. По нему пробежала толпа напуганных учителей.