Метод книжной героини

Так хочется увидеть его снова счастливым. Вхожу на кухню и открываю навесной шкафчик:

– Я займусь сервировкой.

Тихо бубнит телевизор, рассказывая о последних новостях, звучит глухой стук вилок о дно тарелок. Фирменная паста отца воскрешает в душе утерянный семейный уют, но неловкое молчание все еще давит. Отставляю пустую тарелку и смотрю на взволнованного и скованного отца, взгляд которого мечется от меня к телевизору и обратно.

– Спасибо. Было очень вкусно.

– Пожалуйста, солнышко. Рад, что тебе понравилось.

И вновь пауза, будто трещина, все больше разрастающаяся между нами.

– Лана, прости меня. Я ужасный отец.

И я, возможно, ужасная дочь, но в этот раз лгать ему не стану, даже чтобы успокоить. Ложь вообще коварная штука, она меняет образы и наряды, завораживая красотой и обещая спокойствие, но в самый неподходящий момент… она скидывает красивое платье, показывая свой истинный облик уродливого чудовища, которое упивается болью. Лучше уж правда. Она может держать в руках и нож, и цветы, но зато никогда не прячет их за спиной.

– В последнее время – да. Я тебя не узнаю, пап. Честно, я понимаю, сложный период и все такое, но ты губишь свою жизнь. Я очень хочу помочь тебе, скажи только как.

– Если бы я сам это знал, солнышко. Если бы я знал…

– Может, тебе обратиться к специалисту?

– Все это чушь для выманивания денег.

– Как и твои алкомаркеты.

– Ты права, – горько вздыхает он. – Я так сильно скучаю по ней, что уже не понимаю, как дальше жить, но единственное, что знаю точно, – мне не хотелось бы потерять и тебя.

– Я же твоя дочь, ты не можешь со мной развестись, – печально усмехаюсь я.

– Это радует, – в тон мне отвечает он. – Когда начинаются каникулы?

– Через неделю вообще-то, но я хотела бы уехать завтра. А оценки я потом…

– Солнышко, меня больше волнует твое состояние, а не какие-то там цифры на бумаге. Отвезу, когда скажешь и куда скажешь.

– Спасибо, пап.

В носу щиплет от его трогательной поддержки, и я собираю посуду со стола, чтобы себя занять. Отношу тарелки в раковину и включаю воду.

– Ты была у Кати этой ночью?"

"Морщусь от неприятного скребущего чувства в груди и сжимаю губку сильнее. Мыльная пена стекает по коже и воронкой затягивается в слив, как и мои надежды, что были такими яркими и осязаемыми еще сегодня утром.

– Да, – глухо отвечаю я.

Папа подходит к раковине и протягивает мне полотенце:

– Давай-ка я сам займусь посудой.

– Но…

– Не спорь с отцом! – шутливо выкрикивает он.

Улыбаюсь и отхожу в сторону, вытирая руки.