Меняя формат Судьбы

– Фиговая какая-то генетика, – дал оценку Вольский.

– Бывает. Но, честно сказать, – признавалась в глубоко личных моментах Дарья, – для меня это его неприятие и даже отторжение Павлика стало освобождением. Я не чувствовала и не видела его отцом Павлуши, тем человеком, который будет любить моего ребёнка по-настоящему, по-отцовски, как своего родного. И, видя, насколько сильно я люблю малыша, и понимая, что у него к нему идёт отторжение, Егор предложил мне развестись.

– Сильно переживала? – Сан Саныч внимательно всмотрелся в её лицо.

– Ну, наше расставание не стало для меня прямо кровью, душевной болью, обидой и рыданием в коленки. Но переживала, конечно, всё-таки шесть лет мы прожили вместе. Егор – хороший человек, надёжный друг и отличный врач. И я ему бесконечно благодарна за то, что он помог мне усыновить Павлушу и всерьёз, не отлынивая помогал во всех организационных моментах и во всех оформлениях документов. Это было очень сильно, по-человечески и по-мужски благородно. У меня нет и не может быть никаких поводов за что-то его упрекать или обижаться на него.

– Полное их отсутствие, – хохотнул Вольский скорее столь резкому переходу Дарьи от минорно-философской ноты к бодрому опросу, чем факту отсутствия у него семьи.

"– Ну, что ты не женат, ты говорил, а про детей не упоминал. И почему так получилось? – выспросила Дарья.

– Да как-то всё так… – неопределённо покрутил рукой Саныч, – …не сложилось. Знаешь, моя история в части, касающейся не любви, а дружбы, в чём-то похожа на твою, да и в некоторых мелочах тоже совпадения просматриваются.

И, сам не заметив как, Вольский рассказал Дарье о своей так называемой семейной жизни.

– Насколько я слышала обрывочную, конечно, и, скажем так, пунктирную, что ли, информацию, военные и лётчики в том числе стараются завести крепкую, нормальную семью достаточно рано, не затягивая эту историю до тридцати и более лет, – утвердила-спросила Дарья.