Мэйфейрские ведьмы

Мать и брат Шона уже успели побывать в квартире и отправились нанимать фургон, чтобы вывезти оттуда все имущество. Похоже, мать Шона недолюбливала Анту и винила в том, что она втянула его в богемную жизнь Гринвич-виллидж.

И тогда я сказала Олли, что они могут забрать себе все, но только не портреты Анты, а потом быстренько упаковала их вместе с другими личными вещами Анты и, конечно же, со знаменитым старинным бархатным кошельком, наполненным золотыми монетами. Да-да я слышала о его существовании, и не говорите мне, что понятия о нем не имеете, коль скоро вы хоть немного знакомы с историей семейства Мэйфейр.

Естественно, я взяла оттуда и все рукописи Анты — там были рассказы, несколько глав романа и стихи. Знаете, а ведь я только потом узнала, что она опубликовала свое стихотворение в «Ньюйоркере». В «Ньюйоркере»! Я и понятия об этом не имела, пока мой сын Пирс не сказал мне. Он даже пошел в библиотеку, чтобы прочесть его. Очень короткое стихотворение. Что-то там о падающем снеге и о музее в парке… В моем понимании это даже не стихотворение, а скорее, так сказать, фрагмент жизни. Однако факт остается фактом: оно напечатано в «Ньюйоркере» — вот что главное. Ах, как это было грустно — вывозить вещи из квартиры… Как будто уничтожаешь чью-то жизнь… разбираешь ее на части…

Когда я вернулась в клинику, Карлотта и Кортланд были уже там. Как всегда, ругались друг с другом в коридоре. Однако, чтобы понять, что подразумевается под словом «ругались», когда речь идет о Карл и Корте, нужно видеть это своими глазами: шепот сквозь зубы, скупые жесты и поджатые губы.

Неповторимое зрелище, уверяю вас. Именно так все и выглядело тогда в коридоре больницы. И никто, наверное, кроме меня, не подозревал, что они в тот момент готовы были убить друг друга.

«Вы уже знаете, что девочка беременна? — спросила я. — Доктор сказал?»

«Она должна избавиться от ребенка», — заявила Карлотта.

У Кортланда был такой вид, будто он вот-вот умрет. А я так опешила от ее слов, что даже не нашлась что ответить.

Я всей душой ненавижу Карлотту. И готова объявить об этом всему миру. Я всю жизнь ненавидела ее. Одна только мысль о том, что Анта останется с ней один на один, приводила меня в ужас. И я сказала об этом Кортланду, прямо там, при Карлотте.

«Бедная девочка нуждается в заботе», — напомнила я ему.

Надо отдать должное Кортланду, он действительно приложил все усилия, чтобы получить право на опеку над Антой, он с самого начала добивался попечительства над ней.