Мэйфейрские ведьмы

Один считал, что речь шла о дьяволе, а второй — о «призраке», являвшемся семье много сотен лет.

Как бы то ни было, ясно, что Мэри-Бет отпускала подобные замечания небрежно, в минуты откровения со своими слугами, и у нас создалось впечатление, будто она доверила им какой-то секрет, который не могла или не желала доверить людям своего круга."

"Вполне возможно, Мэри-Бет говорила нечто подобное и другим, потому что к двадцатым годам все старожилы Ирландского канала знали о «нем». Они говорили о «мужчине».

Естественно, мы усматриваем здесь явный намек на Лэшера, и подтекст этого намека вызывает у нас беспокойство, напоминая нам, как мало мы в сущности знаем о Мэйфейрских ведьмах и о том, что между ними происходило, если можно так выразиться.

Уместно ли предположить, например, что главная наследница в каждом поколении должна объявить о своей способности видеть без посторонней помощи некоего мужчину? То есть должна ли она его видеть, когда рядом никого нет, особенно старшей ведьмы, которая могла бы служить проводником? Требовалось ли от нее сделанное по доброй воле признание, что она его видела?

Еще раз мы должны признаться, что не знаем ответа.

Зато мы знаем точно, что люди, судачившие о «мужчине», явно не связывали его с неким темноволосым, похожим на человека существом, которого видели лично.

И так обстоит дело с большей частью материалов по истории семейства Мэйфейр. Упоминания о таинственном темноволосом человеке с Первой улицы, которые делались позже, никак не связаны с этими первыми разговорами о «мужчине».

Вот, например, что сказала сестра Бриджет-Мэри в 1969 году, когда я нарочно спросил ее о «мужчине».

— Вот вы о чем. Это был невидимый друг, который не отходил от ребенка день и ночь.