Мария, королева Нисландии

Не думаю, дорогая сестрица, что это сойдет тебе с рук.

Вернувшаяся только что мадам Мерон побледнела, склонилась к уху принцессы Лютеции и начала ей что-то торопливо выговаривать, не давая даже открыть рот. Откровенно разозлившись, не глядя послу в глаза, Лютеция, тем не менее, произнесла:

— Прошу простить мою дерзость, господин посол…

Глава 17

К сожалению, короткий разговор на балу с послом Нисландии так и остался единственным до самой свадьбы. И обмен дарами между государями, и условия брачного договора, и сама подготовка к свадьбе, и даже собственное свадебное платье — все прошло мимо Марии.

Более того, только за неделю до самой церемонии Мария узнала, что будущего мужа увидит уже после бракосочетания на острове."

"— А что тебя удивляет? Ехать за такой, как ты? — Лютеция презрительно окинула молчаливую сестру взглядом с ног до головы и фыркнула. — Вот у меня будет роскошная свадьба и обязательно бал с танцами! Я надену королевские рубины! И для меня сделают огромный торт, самый большой в королевстве! А тебе даже фрейлины не положены! Даже служанкой у тебя будет нисландская дикарка! Эти, твои… они запретили въезд на свой ужасный остров твоей свите! И правильно сделали! Не место приличным дворянам среди дикарей!

Сестрица до сих пор не могла простить Марии тот эпизод с послом.

И хотя вскоре им придется расстаться навсегда, Лютеция искала малейшую возможность, чтобы побольнее куснуть. Не добавляло дурной девице хорошего настроения и то, что королева была плотно занята подготовкой приданого для младшей дочери. За королевским обедом, когда вся семья собиралась вместе, король и его жена обсуждали, не особо-то и скрываясь, как сделать так, чтобы собрать все по утвержденным ранее спискам подешевле.

— Шерстяных тканей должно быть не менее десяти видов, по двадцать пять локтей каждой. Но, разумеется, я не положу этанскую шерсть. Вантийской должно быть вполне достаточно при их-то невзыскательных вкусах, — отпивая из кубка, говорила королева.

— Главное: не выбивайся из той суммы, что выделена из казны, — равнодушно отвечал ей муж.

Разумеется, королева-мать не собирала приданое сама, но ежедневно выслушивала доклад от фрейлины, которой было поручено проследить, и делилась новостями с семьей. Лютеция во время подобных бесед обязательно громко фыркала, привлекая внимание брата. И улыбалась, приглашая его оценить юмор ситуации. Её смешили эти «убогие тряпки», о которых говорила мать.

Впрочем, самой Марии не было до этого никакого дела.