Мария, королева Нисландии

Недовольно замычав со сна, она слабыми, какими-то очень вялыми и неуклюжими движениями рук снова спихнула с себя толстую пуховую груду и почти мгновенно проснулась, услышав мягкий просящий голос:"

"— Ваше высочество, не нужно раскрываться! Лекарь велел непременно вас в тепле держать. Сказывал, что ночной кризис прошел и теперь вы всенепременно на поправку пойдете. Он велел очень-очень от сквозняков вас беречь…

В общем-то, каждое слов по отдельности Мария прекрасно понимала, но вот общий смысл сказанного был настолько странным, что она резко открыла глаза, которые немедленно заслезились от льющегося в комнату солнечного света.

Сильные женские руки подхватили ее, ловко подложив под спину подушку и снова закрыв до самых подмышек пухлым одеялом. Мария медленно и аккуратно протирала глаза, слушая тот же самый голос:

— Сейчас-сейчас, ваше высочество… Лисси как раз за теплой водичкой для умывания пошла.

Глаза, наконец, привыкли к свету, и Мария с каким-то отстраненным любопытством осмотрела помещение, где она сейчас находилась, и огромную кровать, в которой нашлось бы еще место для парочки человек.

Помещение выглядело как бред сумасшедшего: большая комната, потолки под три метра, если не выше, беленые стены, горящий камин, сложенный из массивных серых глыб, и два очень узких окна, похожих на бойницы. Конечно, вокруг этих щелей висели красивые шторы с кружевными фестонами, как будто пытались замаскировать убожество окон.

Молодая женщина, та самая, которая не позволяла ей сбросить одеяло, выглядела совсем уж непривычно. Серая до талии то ли блуза, то ли курточка, по воротнику которой была пущена белая полотняная рюшка. Тяжелая длинная юбка, подол которой скрывался за краем кровати, покрыта белым полотняным же фартуком.

Обладательница этого наряда, миловидная, чуть пухловатая женщина лет тридцати, с мягкой улыбкой смотрела на Марию и торопливо крестилась, приговаривая:

— Слава Всевышнему, госпожа принцесса, что вы в себя пришли! Услышал Господь мои молитвы!

Все увиденное настолько напугало Марию, что она просто молча таращилась и на эту незнакомую женщину, и на все остальное, что окружало ее.