Манекен (сборник)

Прядильный комбинат и ткацкую фабрику закрыли, работы нет, молодежь разбегалась, здания давно не ремонтировали, скверы поросли бурьяном.

На поминках проникновенно говорили о замечательных качествах Светланы Петровны. Отец плакал. Я понимала: старенький, несчастный, но все-таки не могла про себя не упрекнуть. Когда умерла мама, он слез не ронял.

Светлану Петровну за глаза я величала счетоводом – она работала в домоуправлении бухгалтером. Отец – инженер-путеец, давно на пенсии. Словом, семья очень скромная, не выдающаяся.

От мелькания лиц, тарелок, стаканов, нарезанной колбасы и салатов, от скорбной, но ритуально четкой последовательности действий и слов – бесконечных «земля пухом» и «вечная память» – у меня заболела голова. Во время очередной пересменки я вышла из-за стола, чтобы выпить таблетку.

Меня остановил какой-то мужчина:

– Света, не узнаешь меня? Я Витя Шумаков, мы раньше по соседству жили. Ты меня еще в армию провожала.

Узнать в лысом полноватом мужчине вихрастого и шклявого Витю было совершенно невозможно.

– Ты бы меня на улице встретил, – ушла я от ответа, – тоже бы не признал. Ведь не помолодели.

– Нет! – возразил Витя. – Ты мало изменилась. Но у меня все хорошо, – почему-то стал он оправдываться. – Правда, замечательно. Жена, дети, работаю на железной дороге.

– Ага, – кивнула я.

Витя был десятым или двадцатым, с кем я заново знакомилась и решительно не знала, о чем говорить. Все мысли были заняты отцом, его здоровьем, далеко не богатырским.

– Я по делу, – торопливо сказал Витя, будто понял мое настроение. – Вот, возьми, наверное, ты не знаешь.