Магнат

Это было все равно что увидеть, как архиепископ Кентерберийский пускает с молотка собор Святого Павла.

— Что случилось, Джонни? — крикнул кто-то из толпы. — Беринги вышли из игры?

— Без комментариев! — бросил Прайс, вытирая со лба испарину. — Пять тысяч! Кто возьмет?

И в этот момент в противоположном конце зала, где торговали иностранными бумагами, появился новый игрок. Фигура, которую здесь раньше не видели. Невысокий, но очень колоритный господин с экзотической внешностью, в костюме, который кричал о его обладателе громче, чем любой глашатай.

Это был Изя, вернее, господин Ротшильд.

Он небрежно подозвал себе известного маклера, мистера Гринвуда, и что-то тихо ему сказал. Гринвуд повернулся, его глаза округлились, и он закричал, перекрывая шум:

— Продаю ГОРЖД! Тысячу акций!"

"Эта продажа на фоне панического поведения брокера Беринга оказалась последней соломинкой, сломившей спину верблюда по имени ГОРЖД. Толпа сделала единственно возможный вывод: «Беринги знают правду и бегут! А Ротшильды это подтверждают!»

Тут же, как по заказу, мистер Прайс выбросил на рынок еще один пакет — десять тысяч акций.

И цена с грохотом покаталась вниз.

— Что происходит, черт побери⁈ — кричали друг другу маклеры. — Это крах!

— Говорят, этот новый… Ротшильд… — шептались в кулуарах. — Не из лондонской ветви. Не из парижской. Какой-то побочный, из Австрии. Уж если они привлекли даже дальних родственников — дело действительно скверно!

Изя меж тем продолжал свою игру.

Он действовал как опытный рыбак, то подтягивал, то отпускал леску. Продав несколько тысяч акции и усилив панику, он дождался «дна» и дал незаметный сигнал нескольким мелким брокерам, поставленным скупать падающие бумаги. Он не пытался купить все сразу, приобретая акции небольшими партиями, создавал иллюзию борьбы, того, что еще есть какое-то «дно». Это лишь подстегивало панику тех, кто хотел успеть продать, пока цена не превратилась в ноль.

В Париже сценарий повторился с французским изяществом.

Брокер братьев Перейра, месье Легран, появился с печальным лицом актера, играющего короля Лира. Он картинно заламывал руки и громко по всеуслышание объявлял о продаже пакетов акций ГОРЖД, сетуя на «вероломство русских».

Паника здесь была еще более истеричной. Маклеры кричали, жестикулировали, кто-то даже делал вид, что падает в обморок.

К концу торгового дня, когда гонги на этих биржах возвестили о закрытии, все было кончено.