Лучи смерти

Так о чем уж я?

– Что он вечером заперся, – напомнил Лыков.

– Да, точно. Домашним своим сказал, чтобы до полудня его не беспокоили. Мол, ляжет поздно, должен поспать.

– Часто наш ученый так поступал?

– Часто, поэтому никто не удивился. Ну, утром вся семья встала, ходят на цыпочках, чтобы не разбудить папашу. Из кабинета ни звука, значит, спит. Дождалась супруга, как было велено, полудня и пошла будить мужа. Стучит-стучит, а тот не отпирает. Ну, она забеспокоилась. Кликнули слесаря замок ломать, но тут уже мы подоспели…

– Как вышло, что охранное отделение узнало об этом так быстро?

Подполковник довольно покрутил ус:

– У меня служба поставлена!

– Наблюдение сработало? Кого вы к нему подвели, дворника?

– Точно так.

Лыков перебил жандарма:

– Охранное отделение может войти в жилище лишь в сопровождении общей полиции.

– Не утро, день уже шел. Второй час пополудни. А из полиции явились пристав Второго участка Литейной части подполковник Лесников и частный врач[10] статский советник Решетников. Ну, сломали дверь и вошли. Лежал он на полу возле лабораторного стола, ничком. В одном жилете без сюртука. Холодный уже. Крови под ним немножко натекло…

– Отчего кровь? Была рана? Куда и чем?

Сазонов объяснил:

– Филиппов, когда упал, ударился об угол стола.

– Точно сам, а не ударили его?

– Точно, Алексей Николаевич. И я внимательно разглядел, и доктор все вокруг обползал. Сам оцарапался, когда рухнул. Видать, смерть наступила мгновенно: упал, где стоял. Да и дверь заперта была изнутри на ключ.

– Ну, опытный человек снаружи щипцами повернет, и не подкопаешься.

Жандарм задумался над этой фразой, но быстро возразил:

– Нет, тут все сходится. Один он был, жена подтвердила. Никто ночью не приходил, она бы услышала.

– Хорошо, продолжайте.

– Ну, Решетников осмотрел труп и велел отвезти его на вскрытие. А мы опечатали бумаги, разобрали оборудование, что было на столе, и доставили сюда. Полистали бумаги и ничего стоящего не обнаружили. Вот, пожалуй, и все.

– Я должен увидеть архив Филиппова.

– Сейчас распоряжусь. Там немного, я думал, больше будет. У этой интеллигенции писательский зуд, им все кажется, что без их поучений страна заплутает.