Лучи смерти

Я задам тебе вопросы и после этого отпущу. Вместе с бугаями. Или будет кровь: сначала, видимо, моя, а потом ваша, дураки.

Трое его противников молчали. Затем Красин поинтересовался:

– О чем спросишь-то? О Филиппове?

– Ну не о датском короле.

– А! Попробуем. Начинай.

– Ты аппарат его видел? – начал коллежский советник.

– Видел, и что?

– Хотел взять на вооружение партии?

– Допустим, – осторожно ответил эсдек.

– Почему не взял?

– А он не готов еще. Даже не прототип, так, игрушка.

– Но ведь можно довести до ума?

– Можно, – признал Красин.

– То есть вы поговорили и разошлись ни с чем?

– Да, – кивнул боевик. – Я спросил с него записку, прочитал и убедился. Мишура, а не оружие. Пока не оружие.

– Где записка?"

"– Всеволоду отдал, у него спрашивай. Только мальчишка сейчас в Финляндию бежит, у него теперь долго ничего не спросишь.

– Ну вот и поговорили, – улыбнулся сыщик. Так улыбнулся, что все трое поежились.

Красин не заставил его повторять дважды.

– Покараульте его пять минут и тоже валите. Только аккуратно, без крови!

И быстро вышел на улицу. Двое деловых остались и задумчиво посмотрели на пленного.

– Что, закурим? – спросил сыщик. – Так-то я некурящий, но могу вам по стакану табаку налить. Через пять минут разбежимся кто куда. Мне ваши глупые головы без надобности.

Бугаи переглянулись, и один сказал:

– Легавый, чеканутых тут нету. Так постоим, всухомятку.

– А то не поглядим, что полковник, – хихикнул второй, тот, что бил под дых.

– А тебя я запомнил, – рассердился сыщик. – Жди в гости!

– Приходи, – не смутился тот. – Дом Фредерикса, третий этаж. Буду ждать.

Доходный дом Фредерикса на Лиговском проспекте был знаменитым притоном. Его целиком населяли уголовные. Хозяин являлся министром Двора, и полиция стеснялась делать в его владениях облавы.

Так за разговорами пять минут прошли. Бандиты скрылись не прощаясь, через черную половину трактира.

Выпив водки и закусив несвежей осетриной, он наконец покинул заведение. Извозчика снаружи не оказалось, и пришлось идти пешком до Лавры. Обыватели самого жуткого вида присматривались к незнакомцу: не снять ли с него сюртук? Драться с ними сил у Лыкова уже не было, и он, вобрав голову в плечи, ускорил шаг.