Ловушка для декана

Так же мягко и неторопливо, почти исподволь, подкралось удовольствие — не врезавшись, как обычно, танком, а будто обтекая меня снизу и только потом накрывая, разливаясь по всему телу — широкой, сладкой и настолько долгой волной, что казалось, это не один оргазм, а много — целая вереница маленьких, нескончаемых оргазмов…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Схлынув, волна оставила меня безвольно всхлипывающей, а Матвея все таким же возбужденным и снова прижимающимся к моему животу.

— Хорошо? — хрипло спросил он, продолжая мять мое тело во всех местах, куда только мог дотянуться.

Я кивнула, открывая глаза.

— Не то слово…

Отдышавшись и чуть придя в себя, поняла, что он все это время наблюдал за мной — смотрел прямо мне в лицо, пока я изгибалась и стонала, приподнявшись над ним.

— Я делаю смешную рожу? — моя рука скользнула ниже — на его подрагивающий, горячий и совершенно каменный орган.

— Что?.. — от моего прикосновения глаза его сразу же полузакрылись, голова откинулась на край ванны, но речь была вполне связной.

— Говорят, многие женщины делают смешное лицо, когда кончают…

— А… Да, конечно, делаешь… Вот такое, — и он скорчил совершенно идиотскую физиономию, высунув на сторону язык.

В отместку я сжала его крепче, заставляя зашипеть и податься мне в руку.

— Как только у тебя… там… заживет… трахну тебя перед зеркалом, Максимова… чтобы ты сама… увидела…

— Лера, — привычно поправила я его, сильно двигая рукой вверх-вниз.

— Лера… — послушно повторил он, всем своим видом показывая, что назовет меня как угодно, хоть ангелом, лишь бы не останавливалась. — Лера…

Какое делает лицо он, когда кончает, я уже знала, и все равно не могла оторвать от этого зрелища взгляда — зрачки чуть закатаны под веки, но все еще смотрят, челюсть расслаблена и в то же время как-то странно напряжена, создавая вокруг рта подобие звериного окала…

И эти звуки… Боже, эти короткие, глухие стоны сквозь зубы…

Потрясающе… И я это делаю с ним?!

Его хватило толчков на пять — именно что толчков, потому что он почти не позволял мне двигать рукой — сильно и ритмично толкался в мой кулак сам, держа его своим, зная точно, что и как ему нужно.