Любовь - не обязательное условие, или Попаданка решит сама!

— Конечно, ваше высочество. — Я присела в легком реверансе, и он ожег меня прощальным взглядом.

Я проводила Виттора взглядом и перевела его на продолжавшего невозмутимо оглядывать окрестности Армана. Немного помолчала, ожидая объяснений, не дождалась и спросила:

— И что это было?

— Ничего. Вы ведете себя слишком фривольно, — холодно ответил он. — Захотелось вернуться в монастырь?

— Это угроза? — удивленно и, к своему стыду, не сдержав обиды и разочарования, спросила я.

Что за наезды?! Он ведь сам хотел, чтобы я привлекла внимание принца! Или теперь хочет, чтобы я стала его, канцлера, любовницей? Не ожидала от него такого.

Арман наконец посмотрел на меня и, кажется, скрипнул зубами.

— Нет. Конечно нет! Но ваше исчезновение вместе с принцем вызывает пересуды.

Мои брови поползли на лоб.

— Господин канцлер, вообще-то мы здесь не одни, и выйти на балкон — не преступление.

Я демонстративно огляделась и, к своему изумлению, поняла, что на балконе уже никого нет, а у дверей стоит лакей и никому не дает войти.

— Он собирался тебя поцеловать, — процедил Арман.

Я посмотрела в его сверкающие гневом глаза и сама разозлилась не на шутку. Но изо всех сил старалась оставаться спокойной.

— Господин канцлер, вы сами хотели, чтобы Виттор стал моим мужем, и поцелуй в наших отношениях — это нормально.

— Это будет нормально, когда он сделает тебе предложение. Не раньше!

«Ах ты, моралист хренов!» — захотелось выкрикнуть ему в лицо, но я стиснула зубы и ответила спокойно:

— Господин канцлер, мне нужно было дать принцу знать, что он мне нравится.

— А он тебе нравится? — Крылья носа канцлера раздулись, губы превратились в тонкую нитку.

— Господин канцлер, — каждый раз, когда я называла его так, Армана немного передергивало, — вы сами поставили передо мной такую задачу.

— Я задал другой вопрос.

— Господин канцлер…

Его снова передернуло, и он почти прорычал:

— Достала…

Арман в одно мгновение оказался совсем рядом, обхватил мою голову руками, вглядываясь в мои не менее злые, чем у него, глаза, и внезапно накрыл мои губы поцелуем.

Нас обоих тряхнуло, как от разряда тока. Арман целовал страстно, напористо, зло, и я отвечала ему тем же. Мы задохались, не в силах прервать этот почти болезненный поцелуй.

Наконец он оторвался от моих губ, чтобы вдохнуть воздух, и я… залепила ему звонкую пощечину.

Гад! Вот гад! И сам не ам, и другим не дам? Но отказаться от него не было никаких сил. И следом за ударом я со стоном сама потянулась к Арману за новым поцелуем.