Любимчик Эпохи

— Надо сыворотка взять, в носок положить, центрифуга раскрутить, посмотреть, совместить в пробирке, — оправдывался Абик.

— Валяй давай, на хрен центрифугу. — Родион, пропитанный кровью от щиколотки до пояса, с трудом разлеплял белые губы. — Все равно сдохну.

Лекарь Баранов махнул рукой и достал второй шприц. Вылил флакон со спиртом на сгибы локтей, вставил иголки, как катетеры, в вены обоим братьям, что-то пробормотал на своем языке и вытянул вишневую кровь из Илюшиной руки.

— Лимилитров четыреста надо.

Сорок шприцев. Считать, Родственник.

— Пошел, Абик! Давай, родной! — Илюша выдохнул и зажмурил глаза.

Из одного за другим шприцев кровь младшего брата вливалась в сосуды старшего. Абик дрожал всем телом и под каждый впрыск бормотал лишь одному ему известное заклинание. Он никогда не лечил ничего серьезнее поносов у ишаков и запоров у овец. Маленький деревенский фельдшер понимал, что делает не так, как его учили. Что будет наказан, будет растерзан, будет проклят. Но два человека с непреклонной верой делили одну кровь.

Истово, бессознательно, необъяснимо превратившись в единый сосуд. Это одухотворяло, окрыляло, питало силой, крепило волю. В какой-то момент Абдуджамилов почувствовал себя неземным, всемогущим. Он перестал трястись, движения сделались спокойными, умиротворенными. Широкими мазками Лекарь Баранов вплетал одну жизненную нить в другую, словно багряными красками рисовал на холсте рождение чего-то нового, несомненно, величественного и богоподобного. Очнулся Абик лишь в тот момент, когда Родион в алых пятнах и пенной слюной у рта зашелся в свистящем удушье.

— Спинаааа, — прохрипел он, — пооочкииии…

— Кровь не та, Родственник, — медленно, покрываясь новой испариной поверх предыдущей, произнес таджик.

— Что это значит? — прошептал Илюша.

— Кирдык, смерть, тюрьма, — ответил Абик со стеклянным взглядом. — Мы убить его.

— Что ты несешь, урод! — Илюша метался с повисшей в вене иглой. — Я не мог убить его! Я отдам ему свою ногу, свои кишки, свое сердце! Режь меня на куски, пришивай ему все, что надо! Не стой, ублюдок, только не стой!!!

К Илюшиному нечеловеческому вою присоединился хруст бурелома и треск сухих шишек с мертвой хвоей.

Человек десять во главе с Курбатовым как демоны вынырнули из деревьев, дробя каблуками выпирающие корни, молниеносно переложили Родика на брезентовые носилки и рванули куда-то в недра леса. Над головой ревел вертолет, снижаясь в направлении поляны.