Любимчик Эпохи

Илюша без разбора всаживал брату через штаны один укол за другим.

— Абик, физраствор… — очнулся Родион. — Надо ввести в вену, восполнить жидкость, не дотяну, — он плутал языком, будто жевал метровую жвачку.

— Двести лимилитр есть, сейчас вводить, — засуетился Лекарь Баранов, распаковывая свою аптечку.

Дрожащими содранными ладонями он попытался отковырять алюминиевую закатку на бутылке. Илюша не выдержал, выхватил из его рук пузырь и рванул зубами металлическую оболочку. Она отлетела вместе с резиновой крышкой и плюхнулась на землю в сухую хвою.

— Держать тихо, — скомандовал Абик, — сейчас набирать в шприц, вводить в вену.

Илюша не дышал. Он чувствовал, как маленький таджикский бог решает, на каком берегу Великой реки оставить его брата. Там, где кровь никогда не будет иметь цвета, запаха, застынет и перестанет вызывать страх, или здесь, где все чудовищно, нелепо, истерично, где дрожит каждый мускул, где воздух лопается от падающих иголок, где сердце маниакально долбится о пересохшую кору сосен в желании разнести себя на ошметки.

Абик надел иглу на 10-миллилитровый стеклянный шприц и наклонился над пузырем физраствора, как над священным котлом. Руки ходили ходуном, капли пота падали в широкое горло бутылки. Медленно, как в художественном фильме, в стеклянную колбу с делениями начала втягиваться святая животворящая влага. Внезапно над головой раздался хруст, и огромная ветка, которую таджик надломил, пока выковыривал из кроны Родиона, грохнулась на его согнутую спину. Абик рухнул на четвереньки, сбив с ног Илюшу. Флакон упал, прозрачная жидкость вылилась и тут же впиталась в подстилку из сухой хвои и шишек.

— Кирдык, — выдохнул Абдуджамилов, — теперь все.

— Переливай кровь, — просипел в бреду Родик.

Илюша встрепенулся:

— Да, мы с ним одной крови! — Он разорвал на себе гимнастерку, показывая синюю татуху. Затем бросился к Родику и вспорол облеванную материю на его груди. — Первая положительная. Валяй!

Таджик выпучил глаза и замотал головой.

— Прямой переливаний нельзя! Только госпиталь! Запрещено!

— Я лично задушу тебя, Лечитель Баранов! — орал Илюша. — Лей давай, ублюдок, пока он не умер!

— Ты больше не заикаться? — только и сумел произнести Абдуджамилов.

Илюшина речь действительно сорвала в мозгу гигантскую плотину и водопадом хлынула через связки.

— Быстро взял шприцы и качай из вены. — Илюша наотмашь протянул таджику голую руку, вывернув локоть.