Лиловый

– Надо сказать Дмитрию, чтобы он подрезал ветки, – сказал Всеволод на ухо Снежане.

Снежана обрадовалась, что хозяин заговорил о Дмитрии: у нее появилась возможность спросить о садовнике, не вызывая излишних подозрений.

– А Дмитрий давно у вас? Я не видела его раньше…

– Еще бы! Такого парня вы, бабы, извините, оговорился, женщины сразу бы заприметили. Нет, он работает вторую неделю. Речь сейчас не о нем… Я давно наблюдаю за тобой, да-да… одинокая учительница, с хорошим образованием и прекрасными рекомендациями… После ухода жены я не обременял себя серьезными отношениями.

«Да уж, ярких девиц я у него в гостях видела предостаточно! Одна даже прогуливалась неглиже по дому, когда он уезжал на работу. Мне пришлось сделать ей замечание, ведь в доме ребенок», – вспомнила Снежана.

– А вот ты вполне устроила бы меня в качестве подруги, – продолжил Всеволод и для пущей убедительности прижал ее к себе крепче, чем того требовал медленный танец.

– Я думаю, это не очень удачная мысль, – ответила Снежана и попыталась отодвинуться, но объятия Всеволода Владимировича оказались просто стальными.

– Отчего же?

– Лучше оставить все как есть, – ответила она.

– Как бы ты не пожалела! Я не каждый день делаю такие предложения. Я богат… и могу быть верным. Ну?

«А еще ты – пресен, деспотичен и скучен», – закончила его мысль Снежана.

– Я не пожалею, – резко сказала она.

– Ты хочешь позлить меня или просто поиграть? Как эта роль называется? Недоступная кошечка? Скажи сразу, сколько ты хочешь, на этом и закончим.

– А вы – хам! Неприлично так себя вести!

– Я могу себе это позволить, – нахально улыбнулся ей в ответ хозяин дома.

– Никто не имеет права позволять себе лишнее. – Снежана поджала губы и уперлась в его грудь кулаками. – Пустите!

– Ты отстала от мира, учительница!

– А вы, Всеволод Владимирович, потеряли совесть! Немедленно отпустите меня!

– Я не позволю тебе так разговаривать со мной!

– Вы сами напросились.

– Я еще не закончил! – огрызнулся он, запуская руку в ее вьющиеся волосы и грубо притягивая ее голову к себе.

Никогда еще Снежана не испытывала ничего более омерзительного, чем этот жалкий, вынужденный и такой злой поцелуй. Пощечина – и то было бы легче!

Она бешено сопротивлялась, но силы их были неравны. На помощь к Снежане никто не спешил.