Личный аптекарь императора. Том 2

Я позвонил Когану, и тот заверил, что всё подпишет, поэтому сразу поехал к нему.

— Господин Саша, я таки рад быть вам полезным, — сказал Авраам Давидович. Мы сидели в его кабинете и пили свежесваренный кофе. — Только хотел бы уточнить, если не секрет: зачем вам оружие?

— Всякое бывает, — ответил я и отпил горячий ароматный напиток. — Неужели на вас никогда не нападали?

— Ви не поверите, но нет, — развёл он руками. — По мне сразу видно, что брать с меня нечего.

— Так уж и нечего, — усмехнулся я и указал взглядом на коллекцию слонов, расположенных на полке.

— О-о-о, это же ерунда. Видели бы ви, как живут патриархи лекарских родов, — он поцокал языком.

— Кстати, о патриархах… поддерживаете ли вы их отношение к моему роду? — я внимательно посмотрел на него, поэтому обратил внимание на то, как он нервно сглотнул и довольно грубо поставил чашку.

Коган вытер салфеткой губы, наклонился ко мне и вполголоса ответил:

— Вообще-то я таки сильно против того, что произошло. Лекари с аптекарями прекрасно бы уживались и дополняли друг друга. Вот как мы с вами. Но другие посчитали вас угрозой. Поэтому случилось то, что случилось, — он с сожалением посмотрел на меня и развёл руками.

— Вам что-нибудь известно о том, что на самом деле произошло с наследником императора?

— Боюсь, что не могу вам в этом помочь.

— Да. Вы не можете пойти против своего рода.

— Таки да. Не могу, — развел он руками.

Мы допили кофе, затем вместе прошлись по лекарям, которые без лишних вопросов поставили все нужные подписи и печати. Коган собственноручно выписал справку о моём здоровье и заверил печатью лечебницы.

Поблагодарив его за помощь, я вновь вернулся к службе, где мне после оплаты пошлины выдали лицензию на покупку огнестрельного оружия.

"Я забрал деда из лавки, и мы вместе поехали в единственный оружейный магазин города.

Среди всего многообразия огнестрела я выбрал небольшой пистолет, который легко можно спрятать в кармане, и пачку патронов к нему.

— Вот и хорошо. Теперь мне как-то спокойнее за тебя стало, — сказал дед, когда мы вернулись в лавку. — А то так изменился, что я всё боюсь, как бы не попал в передрягу.