Летучий корабль

И не спал я вовсе! Не спал! Так… прилег, призадумался… Вдруг как молотом по башке — бум, бум, бум! Ну, ровно слон по улице бежит! Самогон, видать, неслабый оказался… Встаю, а передо мною — кот! Да какой… Не кот — тигра цейлонская! Когти точит, зубами сверкает, спину выгнул, усищи вздыбил — как есть съест! Я тока-тока топориком от него оборониться, тут сразу бросаются, вяжут, в рыло без дела стучат… Вона фонарем каким одарили! Ужо заступись, царь-батюшка. Ну, хоть на каторгу их, аспидов милицейских, а?

…К тому времени, когда мы трое наконец отхохотались, стрельцы взашей вытолкали Пашу Псурова за ворота отделения.

Горох удовлетворенно откушал еще пирожка с брусникой, выпил чаю и стал собираться. Ждать Митьку действительно не имело смысла. Договорились, что если к вечеру все-таки возьмем дьяка, то мы с Ягой сами привезем его в царский терем и устроим допрос там, на месте. Помахав отъезжающему Гороху платочком, бабка вернулась ко мне в горницу и сама начала разговор:

— Что, Никитушка, небось о том злодее крупном уголовном призадумался?

— Ага… вообще-то особенных версий по этому поводу у нас нет.

Из местных влиятельных шишек мы по роду службы вряд ли кого зацепили всерьез.

— Как же… — хмыкнула Яга, — да ты вон хоть Мышкина вспомни. Он по твоей милости уже сколько в деревне дальней на отшибе кукует? А ведь каким крупным чином был…

— Ну, во-первых, не по моей, а по царской милости. Горох, между прочим, намеревался отрубить ему голову, а я настоял на исправительной ссылке.

Во-вторых, сам Мышкин такого сложного дела никак не потянет. Он, конечно, дурак и кровопийца, но на кражу государева имущества второй раз не пойдет даже под угрозой пулемета.

— А ежели дружки его из боярской думы? Ты ведь не одному Бодрову поперек дорожки встал.

— Возможно. — Я сам налил себе чаю и потянулся за вареньем. — На всех не угодишь. Остается одно «но»: черт говорил, что с данным «авторитетом» мы уже сталкивались. Бодров в этот образ не вписывается.

— Ну, тады… что ж… — Яга тоже придвинула к себе чашку, — тады, может, опять немцы мутят?

— Я думал об участии иностранных разведок, промышленный шпионаж был выгодным делом во все времена.

Но пастор Швабс мертв, о Вельзевуле ни слуху ни духу… Честно говоря, я бы подозревал Кощея, если бы он сам не говорил о невозможности появления в Лукошкине. Вроде бы молитвы отца Кондрата не позволяют ему сюда и нос сунуть.

— Так и есть, батюшка наш хоть кой в чем и грешен, но к нечисти очень строг.