Летучий корабль

У ворот отделения и впрямь маршировал дьяк Филимон. Его козлиная бородка вызывающе торчала под прямым углом, нос дергался, а глазки-буравчики подозрительно сверлили всех, кто попадал в поле зрения.

— Пришли присутствовать на опознании?

— Аспид, злодей, филистимлянин необрезанный! — без предисловий отбрил дьяк.

В другой момент он бы точно словил за такие слова, но сейчас мне хотелось побыстрее разделаться с этим делом.

— Нехорошо ругаетесь, гражданин. Пройдите в отделение, а вы, молодцы, приведите задержанного из поруба.

Наскоро перебросившись парой фраз с Бабой Ягой, я занял свое законное место за обеденным столом, разложив бумагу и приготовив карандаш. Бабуля чинно присела в уголок, на этот раз даже не особо маскируясь безобидным вязанием. Дьяк вошел эдаким павлином, выгнув тощую грудь зубчатым колесом, подметая пол подолом обтрепанной рясы.

— Присаживайтесь.

— Бабник, висельник, биндюжник! Чтоб тебя пополам разорвало да наперекосяк склеило! — вежливо поблагодарил представитель альтернативного расследования, послушно опустившись на лавку.

Я скрипнул зубами, повернувшись в сторону Яги, та тихо хихикнула. Дьяк мгновенно вскочил, отвесил ей поясной поклон, дрожащим голосом заявив:

— Чтоб у тебя припухло сбоку, хрычовка старая! Да как только земля под такой курой недощипанной черным прахом не рассыпается, фараонка египетская?!

Моя домохозяйка удовлетворенно крякнула и, не вводя меня в курс дела, зычно потребовала:

— Эй, стрельцы-молодцы! Привели ли вора карманного?

— Так точно! — в двери сунулся Митька.

— Митя, без театральщины, — напомнил я. — Заводи задержанного.

Наш младший сотрудник кивнул, развернулся и поставил в центр комнаты невысокого тощего мужичка с редкой бороденкой и суетливыми руками. Одет неряшливо, дорогие сапоги все в грязи, на голове войлочный колпак, а глаза мечут трусливые молнии.

— Ваша фамилия, имя, отчество?

— Псуров Павел Акакиевич, — тонким голосом ответствовал мужичок на чистейшем русском.

«Видимо, мулат», — отметил я про себя, в жизни всякое бывает…

— Филимон Митрофанович, вы признаете в этом человеке боярского следователя Павла Псурова?

— В энтой харе черномазой?! Да чтоб ему пусто было, холодно и с утра не хлебамши! — твердо отрезал дьяк.