Летучий корабль

Мои мысли все равно были заняты образом смешливой черноглазой Олёны, моей несложившейся любви…

— Никитушка?

— Да?

— Я вот что подумала, — Баба Яга опять напустила на себя торжественно-строгий вид, — ведь ежели враги наши так смерти твоей желали, а у сподвижницы Кощеевой и шапка-невидимка была, и нож мудреный, и яды сильные — что ж она тебе-то ничего не подсыпала?

— Не знаю… В принципе, если судить по тому, как ловко она отравила троих… могла бы запросто.

— Так, может, мы сгоряча на девушку всех собак вешаем? У нее небось хоть что-то светлое в душе да осталось… — И Яга начала собирать завтрак.

Я только тяжело вздохнул. Наш разговор прервал Митька, ворвавшийся в горницу, как ураган Борнео.

— Батюшка сыскной воевода, беда!

— Я слушаю.

— Дык… че-то спокойны вы? Я ж говорю — беда!

— Митя, поменьше патетики, — попросил я. — И позу смени, в такой только святые отцы проповеди читают. Ножки ровно, пятки вместе, носки врозь, руки по швам! Вот так, теперь докладывай…

— Беда, Никита Иванович! — Он выполнил мои указания, но театрально страждущий тон не сменил.

 — Накатилось на нас горе великое! И на вас, и на нас, и на весь наш народ разнесчастный… Вот уж беда пришла, всем бедам беда! Сподобил Господь дожить до такого позору… И как я теперь тока людям добрым в глаза-то смотреть буду?! Ой, беда, беда, беда… Забубенная моя лихая головушка! И за какие грехи-провинности такие беды на честную милицию с небес сыплются? Такая беда, уж такая… ровно и не беда обнаковенная, а сущая кара Божья! Вот такая вот беда, Никита Иванович…

— Бабуля, — сдался я — он меня быстро утомляет, — дайте, пожалуйста, лист бумаги и ручку из планшетки — я его просто уволю.

За паникерство и саботаж…

— Докладываю по сути дела, — мгновенно исправился Митька, — вызывают вас в царский терем, ответ держать.

— За что ответ?

— А за то, что дьяк Филимон да пьянчужка Пашка Псуров полчаса назад надеже-государю чертежи украденные на подносике, Хохломой писанном, принесли! Теперича Горох вас к себе требует…

Баба Яга аж ватрушку на пол уронила.

Понятно, для нее такой расклад равнозначен полному крушению последних надежд. У меня была иная точка зрения… Я не мог сделать вид, будто данное известие такое уж приятное, но и впадать в трагедию не имело особого резона. Да, несомненно, если все сказанное нашим сотрудником — правда, то это действительно серьезный удар по моему престижу. Ну и в моем лице соответственно удар по всей лукошкинской милиции.