Летучий корабль

Еремеева я предупредил, его молодцы прочесывают весь город и никого не выпускают за ворота. Но, скорее всего, вор залег на дно…

— Утоп, что ли, сердешный?

— Нет, это такое фигуральное выражение. Значит, хорошо спрятался и никак себя не проявляет. Так что нам придется проверить все известные «малины» и «хазы». Возможно, кто-нибудь из криминальной среды даст наводку. Такое преступление без соучастников бы не обошлось, а следовательно, информация где-нибудь да проявится.

— Дельно, — кивнул Горох.

— Но это лишь в том случае, если чертежи действительно куда-то запропали.

— Как это? Да ты на что ж это намекаешь-то, змий трехголовый?!

— На змия и намекаю! — я откровенно кивнул в сторону объемистого шкафчика, где Горох хранил свои «лечебные» настойки. — Чтобы начинать расследование уголовного дела, следователь должен лично убедиться в самом факте совершения преступления. А если вы тайное место перепутали? А если в сундук положить забыли? А если эти чертежи у вас вообще третий день под кроватью пылятся?

— Стража-а! — царь разобиженно взревел.

Встревоженные стрельцы сунулись было в двери, но Горох вовремя передумал:

— Вон, охальники! Щас я ему, Фоме неверующему, нос-то утру, а уж потом и на плаху. Вон! Кому сказал?! Сам попозже позову… Никита?

— Да…

— Ну, че ты меня во гнев вгоняешь? Я же самодержец, мне по должности самодурствовать полагается. А ты искушаешь меня почем зря… Грех тебе!

— Виноват, исправлюсь.

— Чего?!

— Сундук, — терпеливо поправился я."

"Горох кивнул, отвел меня в красный угол, где под иконой Георгия Победоносца ярко горела праздничная лампадка, и попал босой пяткой на выступающий из половицы гвоздь. В полу беззвучно открылся люк, под моим наблюдением царь извлек оттуда средних размеров серебряный сундучок византийской работы и, нашарив под рубашкой ключ, в два поворота открыл замок.

— Вот, сам гляди! Хоть все бумажки перерой, а таки нужных там нет.

— Проверим, — для порядку наклонился я, хотя профессиональное чутье подсказывало, что чертежей там действительно нет.