Легкие шаги безумия

Как вам удалось, пережив такое горе, сразу включиться в работу?

Телеведущий, молодящийся плейбой с бородкой, смотрел на Регину своими светло-серыми, чуть прищуренными глазами. На его лице было написано искреннее, теплое соболезнование.

– А как же иначе? – грустно улыбнулась Регина. – Концерн «Вениамин» – это моя жизнь, если хотите, мой ребенок. Наше с Вениамином Борисовичем дитя. Было бы предательством остановиться сейчас, не довести до конца проекты, которые задумал мой муж.

– Да, кстати, ваш последний проект… Насколько я знаю, это будет бомба, своеобразный переворот в мире популярной музыки.

Лена разливала чай по чашкам. На кухне за столом сидели Сережа и Мишаня Сичкин.

Вбежала Лиза, залезла к папе на колени.

– Мамочка, а мне чайку? – сказала она. – Мне с лимончиком. Скоро будет «Спокойной ночи»? – Скоро, Лизонька, скоро, – ответила Лена, достала еще чашку, продолжая смотреть на экран телевизора.

– Ну, не станем произносить громких слов, – Регина опять улыбнулась в камеру, на этот раз немного смущенно, – просто Вениамину Борисовичу пришла в голову свежая, яркая идея. Она такая же свежая и яркая, как многие его замыслы. Разница только в одном. Этот проект оказался для него последним. К сожалению.

– Нет, не могу больше! – не выдержал Мишаня Сичкин, встал и переключил на другую программу. Там шла веселая старая комедия.

– Дядя Мишаня! Ты что?! – возмутилась Лиза. – Там сейчас будет «Спокойной ночи»!

– Не сейчас, малыш, – Лена отрезала ломтик лимона и положила в Лизину чашку с чаем, – минут через пятнадцать.

– Не верю я, будто ничего нельзя сделать! Не могу и не хочу верить, – еле слышно, сквозь зубы проговорил Мишаня.

– Ну что ты опять заводишься? – покачал головой Кротов. – Нельзя доказать, невозможно! Судебные медики все сделали, по полной программе.

– Но ведь она отравила Волкова, – не унимался Мишаня.

– Конечно, – кивнул Сергей, – отравила. Но воспользовалась ядом, который не оставляет следов, и никакой химический анализ его выявить не может.

– Да к черту эти анализы! – Мишаня почти кричал, он не мог успокоиться.