Леди-мафия

А если будет за что? Вот ты, Сова, возьми нас под свою опеку. Уму-разуму научи. И мы в долгу перед тобой не останемся. И в «общак» воровской отстегивать будем, и тебя лично не обидим. Долю твою исправно будем отстегивать. И если наехать тебе на кого надо будет, «пехотой» поможем. А сила у нас немалая. Сто «быков», да все здоровые, кто спортсмен серьезный, кто после армии. В тире постоянно тусуются, знают, с какой стороны к «стволу» подобраться. И с арсеналом у нас полный порядок. Не сейчас, но скоро у каждого по «стволу» будет.

Сова не отвечал. Крепко задумался. Заинтересовало его предложение."

"– Подпишусь я за вас, – наконец заговорил он. Уже как к своему человеку он обращался к ней на языке с примесью блатной «фени». – Есть в этом понт. Все в елочку, в «общак» отстегивать надо. И мне лавье не помешает. И «пехота» твоя мне нужна будет. Сечешь ты, Ириха, поляну, вкурила, как подпрячь меня... Ну все, базара нет, я – твоя «крыша», и все тут. И чтобы, пока я «добро» не дам, никакого беспредела.

– Короче, если вдруг что, буду крыться твоим именем...

– Давай так...

Глядя ему в глаза, Ирина все больше убеждалась, что нашла для себя и своей команды надежного покровителя. Теперь никто без согласия Совы и других воров не посмеет сунуться на ее территорию. А он такого согласия не даст. Ее территория – это его территория. А своего он так просто отдавать не привык...

* * *На следующий день вместе с Совой она улетала из Сочи. Он – в Москву. А она – в Ростов.

– Я дам тебе скоро о себе знать... – сказал ей на прощанье Вахтанг.

Расставаясь с ним, Ирина не особенно переживала за исход воровской сходки. Уверена: Сова замолвит за нее словечко, и ее оставят в покое. Так будет!

Ростовский военный госпиталь она искала недолго. Просто села в такси и сказала, куда ехать. Если бы она так же легко нашла Вадима... Но его там не было. Зато она узнала, что парня переправили в Москву.

2

Вадим лежал на койке и смотрел в потолок. Он уже почти смирился с мыслью, что навсегда останется инвалидом. Но ни матери, ни Ирихе по-прежнему о себе знать не давал. Он боялся представить себе, как они будут жалеть его, успокаивать, говорить всякую бессмыслицу.

Совсем скоро он окончательно выздоровеет, пусть и на костылях, но начнет ходить.