Куколка в подарок

Но неужели Алан бросил меня, так просто оставил? И…

Поражаюсь своим мыслям, их нелепости. Какая разница, кто именно прижимается ко мне. Гладит талию, пробираясь выше. Легкие касания, от которых меня накрывает ознобом.

– Испугалась?"

"Мужской голос звучит настолько низко и тихо, что не могу разобрать. Кому он принадлежит? Чьи пальцы гладят ребра под грудью, едва-едва, от чего всё тело поджимается.

От ожидания выстрела, когда всё произойдет. Мне кажется, что сейчас мужчина коснется груди или пойдёт дальше, опрокинет меня на спину.

Подвешенное состояние, от которого каждое движение становится опаснее. Живот подрагивает, когда ладонь спускается до него. Напрягаюсь от этих движений вверх-вниз.

Легкой ласки, которая вызывает дрожь по телу. Мурашки разбегаются, пускают пульсацию венам. Мне кажется, что я превращаюсь в пластилин. Сама ничего не могу, только под руководством горячих пальцев.

– Твои соски снова затвердели? Скажи мне.

– Я не… Они не…

– Там, в кабинете, торчали сквозь рубашку.

– Это от холода…

– Сейчас ты тоже замерзла?

Не успеваю ответить, как пальцы мужчины проходят по груди. Очерчивают соски, тут же исчезая. А словно оголенными проводами коснулись, ударило разрядом тока.

Он просто дразнится, едва задевает, сжимает подушечками пальцев и тут же отпускает. А у меня с каждой секундой всё стягивает внутри, наливается жаром.

Со стыдом понимаю, что между ног становится влажно. Особенно, когда мужчина цепляет резинку моих штанов, проталкивая пальцы дальше.

– Не надо.

– Разве ты не хочешь? Чего ты боишься, ммм?

– Я не…

Жар приливает к лицу, жжет щеки от мысли, что мужчина всё сейчас почувствует. Как остро я реагирую, как легко поддаюсь на касания того, кого даже не вижу. Не знаю, кто касается.

Давид?

Алан?

Кровь словно закипает в венах, сердце сходит с ума, когда мужчина гладит пальцами мои половые губки. Не двигается дальше, не раздвигает.

Неспешные касания, от которых ток бежит по венам. Кислород взрывается, превращаясь в душащий пар. Не могу вздохнуть, когда мужчина идёт дальше, скользит по моему лону и смазке.

– Такая влажная, пиздец.

Я должна что-то сказать, сопротивляться. Только мысли превращаются в дым, мышцы наливаются свинцом. Так сложно двигаться. Слова застревают в груди, давят, заставляя румянец расползаться по коже.

– Я… Ох.