Кукла для босса

Увидел, как зажегся экран, и трубка завибрировала от звонка.

«Кислицын, твою мать», — выругался Михаил и, покосившись на встревоженную Еву, решил ответить.

— Да, Николаич, — рыкнул он в трубку. — Горим, что ли?

— А, не, — отмахнулся безопасник. — Я проверил Старшинова, Миш, это не он. У него алиби.

— Какое еще алиби? — не понял Агафонов. — Что там у тебя за расследование?

— Глеб Старшинов, подозреваемый в расклейке прокламаций недопустимого содержания, порочащего одну из сотрудниц холдинга, находится с тридцатого декабря на больничном.

— Так… — промычал Агафонов и добавил поспешно: — Так, Николаич, свяжись с семьей. Если какая помощь нужна, окажем. И ищи мне этого злоумышленника, понял? Хочу лично башку отвинтить! Никому не позволю порочить мою жену. Тут уж точно я голову оторву!

Кислицын в трубке закашлялся и, чуть отдышавшись, пробубнил:

— Так это… Миш… на почту Евдокии Вадимовны еще одно письмо пришло.

— А что я там пишу? — усмехнулся Агафонов.

— Опять увольняешь, — фыркнул Кислицын.

— Понятное дело, — потер переносицу Михаил и задушевно попросил: — Найди мне эту гадину, Жора. Христом Богом прошу!

Отложив на тумбочку айфон, Агафонов снова навис над Евой, в глубине души радуясь, что увез любимую из офиса.

«Иначе бы ссоры не избежать, — мысленно вздохнул он. — Какая ж сволочь мстит Еве? Вот, в чем вопрос!»

— Что за кипиш? — улыбнулась она.

— Я тебе опять письмо написал. Требую уволиться!

— Не дождешься, — показала ему язык Ева. — Я на тебя в трудовую инспекцию пожалуюсь.

— А я тебя из дома не выпущу, — рыкнул он, притягивая ее к себе и вместе с ней перекатываясь на спину. Ева, снова оказавшись сверху, посмотрела на него широко распахнутыми наивными глазами и прошептала чуть слышно: — Тогда хочу луну с неба, Мишенька!

— Это зачем же? — буркнул Агафонов, мысленно прикидывая, успеют ли они с Евой еще раз предаться разврату, или стоит подождать до позднего вечера, когда Егор уляжется спать.

— Зачем? — рассмеялась Ева, словно эхо повторяя его вопрос. — На луну повыть, — зарычала она и, в подтверждение своей хищной сущности, укусила Михаила в плечо. Да еще и по бокам провела острыми ногтями.

— Кошки не воют, — пробасил Михаил, стискивая ее в своих объятиях. Он прижал ее всем телом к матрасу, ощущая новый стояк.