Крылья бабочки

Том, хоть был повязан многими тайнами, официально в Семью не входил, да и и стрелком не был, поэтому Марко молча указал на машину, приказывая ему ждать за рулем, а сам скользнул в черноту за Эдди и Филом.

Он остановился, с трудом выхватывая из непримечательной скудной обстановки детали – света с улицы было ничтожно мало, – затем замер, прислушиваясь: шаги, шаркающие, нетвердые, глухой звук и тихое ругательство, через секунду щуплый невысокий парень вышел из соседней комнаты, неся что-то в руках.

Марко выстрелил, и тот успел только непонимающе охнуть, когда пуля пробила ему гортань, заставляя выронить ношу – банки с пивом с характерным шипением покатились к лестнице – и с кровавым хриплым бульканьем свалиться на пол. Марко подошел ближе и выстрелил в узкую грудь еще дважды, затем резко поднял глаза к лестнице.

– Нанду, что там у тебя? – донеслось сверху. Марко пошел на голос, но знал, что там его помощь не требуется: Эдди и Фил уже поднялись на второй этаж. Первая ступенька, вторая, на третьей он вздернул голову – тишину разорвал сдавленный женский крик.

–//-

Трейси не знала, сколько прошло времени, но за окном давно уже стемнело. Она сидела на узкой железной кровати с продавленным желтым матрасом, подобрав под себя ноги, чтобы не касаться ничего, кроме подстеленного черного пиджака. Обстановка в комнате была скудной: платяной шкаф со скрипящими створками, кровать, тумба, а на ней – старый торшер – единственный источник света.

Трейси, обхватив себя руками, глядела в грязное окно, будто бы оно могло распахнуться и выпустить ее на волю. Поначалу она металась по своей темнице, дергала ручку, кричала – правда, не долго: один из похитителей – водитель, самый немногословный из троицы – вошел и, ударив ее по лицу, сказал, что еще звук, и он привяжет ее к кровати и заклеит рот. Оставаться в таком положении – совершенно беззащитной перед ними – она позволить себе не могла, поэтому сразу притихла.

Трейси ждала, когда в соседней комнате стихнут звуки голосов и смеха, чтобы попытаться расковырять сережкой дверной замок.

Она боялась каждой секунды, проведенной в этом доме, знала, что исход, в котором ее отпустят целой и невредимой, маловероятен. Если вообще ее отпустят. Трейси старалась больше не привлекать к себе внимание, хотела покорностью усыпить бдительность. Тихий щелчок – поворот ключа – заставил ее выйти из оцепенения и посмотреть на дверь.