Красное на красном

Робер Эпинэ усмехнулся, представляя себя в роли ночного грабителя, и с видом мученика принялся за еду, оказавшуюся еще более мерзкой, чем он ожидал. Баба за окном продолжала выхвалять свою кислятину, мало того, в комнату залетела здоровенная муха и с траурным гудением принялась нарезать круги над самой головой. Богоугодная пища не привлекала даже ее.

Будущий Повелитель Молний дожевал морковину и оттолкнул миску – лучше честный голод, чем такая еда. Будь Робер и впрямь лошадиной породы, он с наслаждением хрумкал бы кочерыжками, но последний из братьев Эпинэ, хоть его и прозвали Иноходцем, предпочитал мясо.

Неужели Альдо, как и его отец, дед, прадед, умрет в Агарисе?! Парень рожден королем, а не приживальщиком.

Вновь открылась дверь, прислужник, поджав губы, гордо унес расковырянные овощи. Тля бледная, ни в жизни ничего не понимает, ни в еде, а туда же! Судит с высоты своего благочестия.

Иноходец Эпинэ вскочил с колченогого стула и, фальшиво насвистывая фривольную песенку о черных кудряшках некой красотки, встал у окна, стараясь не глядеть в сторону лимонницы. Скорей бы протрубили Вечер[37], иначе он за себя не ручается!

– Робер, я и не надеялся, что ты дома!

Иноходец оглянулся – Альдо стоял в дверном проеме и улыбался. Рожденный в изгнании принц[38] был моложе Робера на пять лет, но дружбе это не помешало.

– Где же мне еще быть?! – возмутился Эпинэ. – Денег ни суана!

– Ты ужинал?

– Святоши полагают, что да, – в голосе Иноходца звучала неподдельная горечь, – но я с ними не согласен.

В серо-голубых глазах Альдо мелькнула смешинка.

– Прав ты, а не они. Нам пора поужинать, и мы, побери меня Леворукий, сделаем это! У меня есть деньги, Робер.

– И много?

– Ну, не так чтобы очень, но на ужин хватит. Я продал свой янтарь.