Красное на красном

Эр Август прав – женщины, кроме Катарины, не очень умны, им нужны красота и богатство, а не сердце, но, может быть…

Ричарду очень не хотелось вспоминать об утренней дуэли, и он принялся сочинять речь, с которой обратится к Марианне, если удастся остаться с ней наедине. Это оказалось много легче, чем писать королеве, и, когда двери особняка Капуль-Гизайлей распахнулись перед хозяином и его гостем, Дикон уже знал, что скажет.

Баронесса появилась, шурша оранжевыми шелками и сверкая драгоценностями. Красавицу окутывало облако волнующего аромата, огромные черные глаза сияли, ярко-алые губки улыбались, она была ослепительна, но не стоила даже перчатки с руки Катарины Ариго.

Ричард с поклоном передал женщине письмо, запечатанное синим воском с оттиснутым на нем вороном. Марианна вскрыла печать, пробежала глазами четкие строки и передала мужу.

– Прочтите, сударь.

Тот прочел и улыбнулся.

– Какой милый человек, не правда ли, дорогая?

– О да. Ричард, я ведь могу вас так называть? Господин Первый маршал ждет ответа на свое письмо и заверяет, что вы любезно его доставите, но мне нужно немного подумать, а пока, если вы не возражаете, мы пообедаем.

3

Под крышу Ворона Ричард Окделл вернулся лишь следующим вечером, и вернулся другим человеком; мир тоже стал другим – ярче, опасней и понятней. Баронесса осталась в своем особняке, она ничего не обещала, ничего не предлагала и даже не вышла его проводить, это сделал преисполненный дружеских чувств барон. Капуль-Гизайль приглашал бывать у них запросто и умолял послушать пение его любимиц.

Тщательно придуманная ложь оказалась не нужна, его не искали, о нем не спрашивали. Ричард Окделл мог исчезнуть не на два дня, а навсегда, и этого никто бы не заметил.

Происшедшее казалось сном, в котором грязь мешалась с неведомыми доселе чувствами, гордость с унижением, а правда с вымыслом.