Красные искры света

Тогда парень поднес подрагивающую руку к лицу и понял – ясно и четко – что не только его грудная клетка претерпела изменения. Рука тоже преобразилась, да еще как! – стала худее, изящнее и слабее. Тонкие пальцы, овальные ногти, ровно подпиленные и покрытые прозрачным лаком с белой странной полоской наверху – как это называют девчонки? Французский маникюр?! На запястье красовались браслет и кольцо – кажется, из одного комплекта, и едва внимание Яра сфокусировалось на украшениях, как он отчетливо почувствовал, как от них исходит слабое покалывание.

Ему вдруг почудился звонкий заливистый смех – как колокольчики в поле.

– Это сон, – страшным шепотом сказал Ярослав и с размаху ударил себя по щеке, дабы проверить свою гипотезу. Было больно.

Нет, наверняка боль снится! И он ударил себя по щеке еще раз и еще.

Боль усилилась. Щека горела.

А еще его щека была гладкой. Такой гладкой, как будто бы он только что провел по ней бритвой.

Только убедившись, что его тело стало женским, он с рвущимся из груди воплем метнулся к овальному, в тонкой рамке, зеркалу.

Оттуда на него смотрела Настя Мельникова, но не ироничная или высокомерная, как обычно, а растерянная и испуганная.

Как он.

Нет, он и был ею.

Он был девушкой.

Он был Настей.

– Нет, – прошептал Ярослав, пятясь. Ходить тоже было крайне странно. – Нет-нет-нет…

Не понимая, что делает, он принялся лихорадочно себя осматривать и ощупывать, все еще надеясь, что это – розыгрыш, и на него, нетрезвого, кто-то просто надел такой вот странный костюм.

Хрупкая надежда на это таяла с каждым мгновением.

Пик ужаса пришелся на тот момент, когда Яр понял, что лишился самого дорого и приобрел нечто совершенно ненужное, ранее его, конечно, интересовавшее, но теперь пугающее. Страх и инстинкт самосохранения оказались куда сильнее любопытства и желания попробовать то, что, возможно, ни один мужчина на земле не пробовал, потому как никогда не оказывался в женском теле.

А если это навсегда?..

При этой мысли Яра прошиб холодный пот, а в сердце словно молния ударила – оно закололо, забило тревожным набатом.

Из его сомкнутых губ вырвался истерический смешок.

Хотелось закрыть глаза и пропасть, провалиться сквозь землю, утонуть в спасительном забытье, но Ярослав держался.