Красные искры света

Рядом с ней он забывал о Полине. Не помнил даже ее лица, забывал цвет глаз и то, как тонко, с насмешкой, зазывающе она улыбалась.

В какой-то момент, когда они с Настей уже были на улице, в объятиях речной прохлады, он поймал себя на мысли, что не вспоминает о Полине, об уходе которой совсем еще недавно печалился. И зачем вообще ему нужны губы Полины, если рядом – только протяни руку – губы Насти.

Сначала они просто сидели рядом – плечом к плечу – и смотрели на реку. Изредка Яр поглядывал на девушку, отчего-то нервничая и не понимая, что с ним происходит.

Ему казалось, впрочем, безотчетно, что мир прояснился, и пусть сейчас темный вечер осенним шарфом опустился на землю, но ощущение было такое, будто раннее розовое весеннее утро. Время пробуждения. Время нового взгляда на мир. Время чувств.

А потом Настя поцеловала его под шум воды. И так же, как стремительно бежал водный поток, так же разносилось по крови Ярослава и странное, почти эйфорическое чувство.

Сначала он растерялся – не ожидал от нее ничего подобного.

И даже испугался, не понимая, чего девушка от него хочет и что сделает в следующей момент. Так и замер, чувствуя на своих губах ее губы – теплые, мягкие, но настойчивые. На них не было помады, но казалось, будто он чувствует слабый привкус пломбира – сладкий и манящий. Как в детстве.

Ярослав всегда любил мороженое, любил холод и любил неприступность – ту, которая ломается лишь под сильным напором, оголяя провода нервов, всегда натянутых и искрящих – только дотронься, ударит током.

И, ощущая, как близко от него Настя, чувствуя ее дыхание, понял, что все это есть в ней.

Вкус пломбира добил его.

И Ярослав вдруг решил – была не была. Даже если потом придет сожаление – неважно, к нему, к ней или к обоим – все равно… Нельзя упустить этот странный болезненный шанс. Нельзя упустить эти губы.

И он поцеловал Настю в ответ. Узнал, наконец, какие на ощупь ее волосы. Почувствовал, как откликается на прикосновение тело.

Ее нельзя было целовать спешно, с непонятной взрывной страстью, затухающей так же внезапно, как и появляющейся.

Ее желательно было целовать нежно, неспешно, останавливаясь и касаясь губами щек, скул, подбородка. Гладя по плечам и спине.

Ее нужно было целовать искренне. И тогда она возвращала все – и искренность, и чувственность, и желание – в многократном размере.

Она целовала его с непонятной обоим тоской и плакала. И когда он увидел ее слезы, сам едва не закричал от пронзившей насквозь копьем боли.