Красная линия

Он погружал пальцы внутрь, а затем наружу, распределяя влагу по клитору. Я дышала все быстрее и быстрее.

Никто до него не притрагивался ко мне вот так. Скотту всегда было наплевать на мои потребности.

Дэйв двигался вместе со мной. Он словно чувствовал мое тело, идеально подстраиваясь под все его пожелания. Его губы опустились мне на шею, рваным дыханием царапая нежную кожу. Между ног нарастало давление. Я ощутила, как напрягаются икры, а стенки влагалища сжимаются вокруг его умелых пальцев. Каллахан усилил давление и сильнее сжал мое горло.

Я взорвалась, громко выкрикнув: «Дэйв!».

Дэйв крепко прижимал меня к себе, пока мое тело билось в конвульсиях, сокращая мышцы живота. Огненные искры то тут то там вспыхивали по всему телу, моментально угасая. Казалось, что я вот-вот грохнусь в обморок. Почувствовав собственную влагу между бедрами, я стыдливо сжала ватные ноги.

Черт возьми, что это было?!

Я распахнула глаза. Перед глазами все плыло.

Я хотела еще.

Я хотела больше.

Должно быть, я окончательно спятила.

Позвоночник пронзил холодный воздух. Я развернулась и затуманенным взглядом уставилась на удаляющуюся татуированную спину.

– С первым оргазмом тебя, Микаэла, – бросил ублюдок, покидая кухню.

Глава 15

Неловкость.

Что вы знаете об этом чувстве?"

"Я вот ровным счетом ничего. Но если бы неловкость носила человеческое обличье, то звали бы ее – Микаэла Мария Сантана. С этими рубиновыми щеками, смущенно опущенным взглядом, пухлыми чувственными губами, которые нон-стопом транслируют в моей голове самые скандальные фантазии.

Медленно забрасывая клубнику в блендер, я внимательно наблюдал за ней. Микки выглядела восхитительно: густые темно-русые волосы были подняты в высокий хвост, черные джинсы с низкой посадкой подчеркивали плоский живот, великолепный вид на который, открывал короткий свободный топ в морскую полоску. На ногах – белоснежные кроссовки на модной массивной подошве, а на лице – легкий макияж.

Дьявол, у нее что, помада на губах?

И что это, мать твою, значит?

Моему внутреннему эгоистичному говнюку хотелось верить, что она так принарядилась только для меня.

Я находился на кухне уже минут пятнадцать, и за это время ее глаза ни разу не поднимались выше двадцати дюймов от уровня пола. И за каким-то непонятным хреном меня это беспокоило.

Не то чтобы я чувствовал себя мудаком за вчерашнее…

Проклятье, кажется, я по уши в дерьме.

– Вы что, трахались? – неожиданно спросил Эш, когда мы расселись за кухонным столом.